– Да, есть у меня и дочь, и три сына.
– Сын у Стрик под замок, – сообщил муж Анваген.
– Да, это мой сын Шкура, путешествующий со мной. А двое других, Копыто и Жила, насколько я знаю, пока что на воле.
– Из Дорп мы много плавать. И в Новый Вирон плавать, и ещё дальше, так есть, – пояснил муж Анваген, широко, с чувством взмахнув рукой. – И теперь путники под арест брать? Для разъезды, торговля – не есть хорошо.
– Понимаю.
Анваген, не поднимаясь с кровати, подалась ко мне.
– Так мне те девчонки сказать. Тебя под замок держать – плохо для нас обернуться.
На это я только (надеюсь, ободряюще) хмыкнул.
– Про твоя дочь они говорить. Хворать она есть. Отпустить тебя с ней должны мы. Щёки мои целовать, – продолжила Анваген, всколыхнув внушительной грудью. – Матушкой меня звать, мессир. Худо мне не желать они быть. Предупреждать! Предупреждать!
– Остер-регись! – растолковал Орев.
– Вот как? А не снилось ли тебе ещё чего-либо примечательного? – спросил я.
Анваген на миг приоткрыла рот, однако не издала ни звука.
– Не заметила ли ты ещё чего-либо, каких-либо знаков, символов, связанных с богами?
– Один знак ты уже найти есть? – заинтересовался её супруг.
– Да, разумеется. Вот эти две девочки. Ведь Мольпа – богиня детства, и ты уж точно должен знать это сам. Анваген, не было ли там какой-нибудь живности?
Анваген отрицательно покачала головой.
– Только девчушки да я, так быть.
– Мышей? Обезьянок? Домашнего скота? Певчих птиц? Стервятников, а? Гиен… мм… верблюдов? – помимо воли добавил я, отметив, что становлюсь ужасно похожим на старого патеру Ремору.
Однако Анваген расслышала лишь первое слово.
– Ни мыши, ни крысы в моём доме не быть, мессир.
– Ну а ты? – обратился я к её мужу. – Не видел ли ты какой-нибудь живности? К примеру, нетопырей или кошек?
– Нет, мессир. Я не видеть, – весьма уверенно отвечал он.
– Так-так… Орев, говори без утайки. Как по-твоему, хороший ли он человек?
– Человек… Хор-роший!
– Ну а об Анваген что скажешь? Хорошая ли она женщина?
– Хор-рошая девочка!
– Согласен. Скажи, Беруп, не этот ли голос ты слышал во сне? Не мог ли он казаться голосом моего Орева или другой, подобной Ореву, птицы? Только подумай хорошенько, прежде чем дашь ответ.
Беруп в удивлении уставился на меня, помолчал, вновь промокнул носовым платком лоб.
– Может, и так есть, мессир. «Нет» я не сказать.
– Любопытно! Орев – ночная клушица, а сия разновидность птиц посвящена богу, владычествующему над безграничной бездной, разделяющей круговороты, подобно тому, как совы и филины посвящены Тартару. Во сне твоей жены имеются указания на Мольпу, а в твоём, стало быть, на Иносущего…
В дверь постучались.
– В чём дело, Вадсиг? – повысив голос, спросил я.
– Мерфро Сейфер тут есть! Через кухня прийти, в гостиная сидеть. С хозяйка хотеть говорить.
Анваген вопросительно взглянула на меня, дождалась кивка и поспешила к двери.
– Минутка, мессир. Беруп, я скоро.
– Добрая женщина она есть, – сообщил мне Беруп, как только дверь в комнату затворилась, – но мозгов меньше, чем у её кошка, иметь. Лучше мы без неё говорить. Про суд ты думать быть? Про судья Хамер? Ты не без друзья есть, я сказать.
Я ответил, что пробовал размышлять о предстоящем суде, однако в политических делах Дорпа не смыслю почти ничего – просто не вижу за собой никаких прегрешений, и всё тут.
– Таким образом, совершенно не разбираясь в местных делах, я полагаю, что лучше, надёжнее всего склонить Ната к отказу от обвинений. Располагай я драгоценностями из моего багажа…
Беруп сокрушённо покачал головой.
– Это я сделать не мочь, мессир. Их опись у судья Хамер есть, с моя подпись. Если что, платить пятьдесят карточек, так он мне сказать.
– Вот это весьма прискорбно.
Вновь мрачный кивок.
– Почему ты здесь быть, мессир. Про это ты думать нет? Почему твой тюремщик я есть?
Пришлось признаться, что этим вопросом я не задавался.
– Ты быть сбежать. Так они надеяться. Тогда сотня карточек платить я быть. Разорён быть.
– Бедняжка!
Супруг Анваген хлопнул по кровати, на которой сидел.
– Много одеяла ты иметь. Огонь ты иметь. Хорошая пища иметь.
– Чтобы тебя не постигло разорение. Понимаю. Да, это уж точно весьма прискорбно. Насколько я понимаю, к твоим просьбам об отказе от обвинений Нат не прислушается?
– Меня он ненавидеть, – вздохнул Беруп, вновь утерев платком взмокший лоб. – Подкупить его я мочь. Попробовать, так думать. Жадный вор он есть. Друзья помочь быть.
– Прекрасно. Как ты назвал того, у кого держат моего сына, Шкуру?
– Стрик, так есть. Честный купец, как я, он есть.
– Не поможет ли тебе и он?
– Это я разузнать, мессир. Может быть.
– Видишь ли, мой сын, Шкура, молод и крепок телом. И твердолоб. Своеволен, как все подобные юноши. Пожалуй, он куда скорее, чем я, решится на бегство.
– Идти – нет!
Я поднял взгляд на Орева, устроившегося возле дымохода, под потолком.
– Хорошо, будь по-твоему. Насчёт моего побега ты, Беруп, не тревожься. Ручаюсь словом, бежать я не стану. Однако за сына поручиться не могу, поскольку лишён возможности поговорить с ним. Быть может, тебе следует рассказать об этом твоему другу, Стрику.
– Ему я, как ты говорить, рассказать, мессир. Он нам помочь… может быть.
– А как насчёт человека, надзирающего за Джали, моей дочерью?
– Вейзер сейчас в море быть. Эта Сейфер – его жена есть, – ответил Беруп, указав вниз. – Но деньги она не дать, если Вейзер не велеть.
– Не знаешь ли ты, когда он собирается вернуться в Дорп?
Супруг Анваген отрицательно покачал головой, и тут с лестницы донёсся крик его жены:
– Беруп! Тут гус! Гус прямо у наша дверь!
Беруп выразительно закатил глаза под лоб.
– Тень напугаться она есть, мессир. В этом ты быть уверен.
Дверь в комнату распахнулась, и перед нами предстала Анваген в компании женщины чуть помоложе, чуть постройней, с точно такими же голубыми глазами, светлыми волосами и ярким румянцем щёк.
– Гус прямо у наша дверь есть! Сейфер к наша дверь не подпускать!
Супруг Анваген помолчал, а заговорив, вложил в ответ целую бездну скепсиса:
– Гус? Так есть?
– Да! – воскликнула Сейфер, обозначив широким жестом зверюгу, не уступающую в величине ломовой лошади.
Я, подойдя к двери, кликнул Вадсиг и вновь повернулся к Анваген с мужем.
– Лестницы у вас изрядно круты. Надеюсь, вы не будете против, если я попрошу о помощи вашу служанку, дабы не утруждать вас самих?
– Ты мой гость есть, мессир, – отвечал Беруп.
– Что ты желать, мессир? – донёсся снизу голос Вадсиг.
– Будь добра, отвори парадную дверь и оставь открытой. Хозяин позволил дать тебе поручение. Не мешкай: дело довольно важное.
Продолжительную паузу нарушил частый стук каблучков Вадсиг, поспешившей к парадной двери.
– Скажи, Беруп, если в Дорп забредёт гус – дикий гус, – его кто-либо пристрелит или я ошибаюсь?
Беруп отрицательно покачал головой, а обе женщины, в ужасе вытаращив глаза, протестующе замахали руками.
– Как, нет?
– Это к несчастье есть! – хором отозвались женщины.
– Суеверие это есть, – пояснил муж Анваген с видом человека, готового проявить снисхождение к невеждам, верящим во всякую иррациональную чушь. – Зверь приходить в поселение – беду с собой приносить есть. Назад в лес прогнать его мы должны есть. Если убить, беда в поселении остаться быть.
Прислушавшись, не цокают ли по половицам внизу когти Малыша, я не услышал ни звука.
– Вадсиг, отворила ли ты парадную дверь, как я просил?
Вадсиг что-то ответила, однако ответа я разобрать не сумел.
– Ты велеть ей подняться сюда, – посоветовал супруг Анваген.
– Поднимись к нам, Вадсиг! – крикнул я во весь голос и неудержимо закашлялся.
– Чай с бренди быть помогать, мессир, – заметила Анваген. – Надо согреть. Я приглядеть быть.
