Сделав паузу, Шелк бросил взгляд в сторону Орева, восседавшего на его плече.
– Как раз в этот момент меня разыскал Орев: я едва-едва успел ее подобрать. Струбцинку я надел на шланг – полагаю, топливный, и закрутил как можно туже, насколько хватило сил. Вряд ли она перекрыла поступление топлива полностью, однако уменьшила его значительно. Отыскать ее, зная, что ищешь, проще простого.
Чистик поскреб подбородок.
– Что-то непохоже.
– Ну для очистки совести нужно признаться, что майора Хадале я обманул… или как минимум подошел к границе между правдой и ложью вплотную. Она спросила, могу ли я починить двигатели, и я абсолютно честно ответил: по-моему, нет. Чинят ведь сломанное, не так ли? А отказавшие двигатели, насколько я мог судить, остались в полной исправности, но, будь они вправду сломаны, я и понятия не имел бы, чем тут помочь… и посему откровенно, правдиво признался, что починить их не в моих силах. Причем ничуть не солгал, хотя обмануть ее, разумеется, намеревался. Скажи я, что способен запустить отказавшие двигатели, она, чего доброго, приказала бы выбить из меня согласие так и сделать.
Шкиехаан, не отворачиваясь от приборной доски, энергично кивнул.
– Сегодня же попрошу патеру Наковальню меня исповедовать, а пока что… прошу прощения, мне очень нужно побыть одному.
– Попроси его, пусть расскажет, как пулевое ружье зачаровал! – посоветовал вслед Чистик за миг до того, как Шелк вышел из рубки.
От узкого коридора, окаймленного крохотными клетушками кают за зелеными занавесями, рубку отделяла лишь легкая дверь из бамбуковой рамки, обтянутой парусиной. Услышав знакомый голос, Шелк сдвинул в сторону занавесь справа.
Казалось, койка, небольшой столик и табурет уместились в каютке не иначе как чудом. Табурет занимала Крапива с иглострелом в руках, а с койки Шелку страдальчески, вымученно улыбнулась Саба.
– Бедная девочка! – пробормотал Орев.
Шелк начертал в воздухе символ сложения.
– Благословляю тебя, генерал Саба, Наисвященнейшим Именем Паса, Отца Богов, и Супруги Его, Божественной Эхидны, и Сыновей Их, и Дочерей, и Именем Всевидящего Иносущего, а также всех прочих богов до единого, сей день и во веки веков! Так говорю я, Шелк, во имя младшей, прекраснейшей из их дочерей, Меченосной Сфинги, радетельной покровительницы генерала Сабы и родного города генерала Сабы!
– Весьма учтиво с твоей стороны, кальд. Я думала, ты пришел позлорадствовать.
– Ты просто его не знаешь, – мотнув головой, пояснила Крапива.
– Пришел я… а вернее, покинул рубку, чтобы на время спастись от друзей, – сообщил Сабе Шелк. – Хотел остаться один, но, едва выйдя за дверь, услышал тебя и заглянул сюда. Воистину, «буде замыслов наших не расстроят ни наши товарищи, ни бессмертные боги, мы расстроим их сами…». Слова эти я прочел еще мальчишкой и с тех пор не устаю удивляться, сколь же они верны.
– Она мне о Тривиганте рассказывала, кальд, – сообщила Крапива. – Жить там мне, пожалуй, не хочется, а вот поглядеть – поглядела бы с удовольствием.
– Главная наша страсть – башни, – с улыбкой заметила Саба. – У нас так говорится, оттого что мы замечательно строим их, но, может быть, строим их так хорошо, оттого что построили множество. Башни, беленные известью стены, широкие, чистые улицы… Ваш город с виду… – Осекшись, она задумалась в поисках наиболее выразительных слов. – Приземист, будто военный лагерь. Приземист и грязен. Знаю, вы его любите, но для нас он выглядит именно так.
– Понимаю, – кивнул Шелк. – По-моему, изнутри большая часть наших домов содержится в чистоте, однако улицы, тут ты права, изрядно грязны. Я начал бороться и с этой, и с множеством прочих бед, но был арестован…
– Не мной, – заметила Саба. – Такого приказа я не отдавала.
– Я тебя ни в чем и не виню.
– Но вы начали переговоры с врагом, не сообщив о них нам. Если бы…
Вновь осекшись, Саба умолкла. Орев сочувственно каркнул.
– У каждого из нас свои печали, – задернув за собой занавесь, подытожил Шелк. – Не стану просить тебя об утешении, но постараюсь и, может статься, сумею утешить тебя. Что ты хотела сказать?
– Что замолвлю за тебя словечко на родине, не более. Как только мы вернем себе воздушный корабль, ты снова станешь нашим пленником. Сийюф уже прибрала твой город к рукам, а если нет, то ждать осталось недолго, – сухо, невесело хмыкнув, пояснила Саба. – Вот так я и хотела сказать, да вовремя вспомнила о собственном положении. Заговорилась с этой девочкой и совсем позабыла, что я – генерал, сошедший с ума и отдавший приказ повернуть к востоку, хотя воздушному кораблю следует возвращаться на родину. Спятила… так Хадале и доложила туда, во Дворец. Не сомневаюсь, там уже думают, что это измена, а она меня покрывает.
– Нет, ты вовсе не лишилась разума, – заверил ее Шелк. – Тобою по моей просьбе овладела Мукор. Точно так же, как и в тот вечер, у меня за ужином. Об этом тебе, несомненно, рассказывали – хотя бы та же майор Хадале, поскольку она у тебя в подчинении.
– Пыталась, но я не пожелала ее слушать. Хадале тоже у вас в плену?
Шелк отрицательно покачал головой.
– Нет, она с большей частью птероштурмовиков покинула корабль, чтоб захватить караван. Что и позволило Чистику и Кошаку с друзьями одолеть остальных.
– Мы с Бивнем тоже дрались, оба, – сообщила Крапива, приподняв с колен иглострел. – Мы ведь с генералиссимой Мятой лягв уже били, а у Чистика многие еще ни разу не бывали в бою. Уж женщины – точно. Твои птероштурмовики – они ничего, – добавила она, обращаясь к Сабе, – но наши лягвы лучше. Их на испуг не возьмешь.
– Не сомневаюсь, вы показали себя в наилучшем свете, – заверил ее Шелк, – а вот я, к сожалению, нет. Гиацинт выбила из рук пилота иглострел, усмирила ее, а я, подобрав оружие, почувствовал себя законченным дураком. Стрелять нельзя: вдруг в Гиацинт попаду, ничего другого с иглострелом в руках на ум не приходит, а за дверью тем временем стрельба началась, в рубке пули свистят… Как мы только живы остались? Произволением богов, не иначе.
Сделав паузу, Шелк ненадолго задумался.
– Кстати, поблагодарил ли я тебя, генерал, за очевидную благосклонность? Кажется, нет. Благодарю тебя от всего сердца и, разумеется, позабочусь, чтобы с тобою не обращались дурно.
Саба пожала плечами.
– Тот человек, Чистик, позволил мне остаться здесь, что крайне любезно с его стороны. Те, кто едва не перестрелял вас – мои надсмотрщики. По-моему, эта девочка много лучше.
Стоило ей умолкнуть, Шелк невольно прислушался к гулу двигателей.
– Мои птероштурмовики, кальд, дрались бок о бок с людьми Мяты, когда, кроме нас, в Вироне не было ни единого тривигантца. Мы же сражались на стороне твоей стражи, чтобы вызволить тебя с той виллы за городом. Поверишь ли ты, услышав, что я решила замолвить слово в твою защиту еще до вылета из Вирона?
– Разумеется.
– Зря: в то время я ни о чем подобном не думала, хотя следовало бы. Думала только, как бы прикрыть собственный зад, будто это самое главное.
– Прошу, генерал, не терзайся, не мучь себя. – Вздохнув, Шелк сдвинул в сторону занавесь, заменявшую входную дверь. – В задней части второй гондолы имелся люк, ведущий на крышу. Скажи, здесь есть такой же?
– Конечно. Если она не против, я покажу, где.
– Это, пожалуй, лишнее.
Шагнув в коридор, Шелк задернул за собой занавесь.
Отыскать люк наверх помог веревочный трап, свернутый и привязанный под потолком. Чтоб опустить его, оказалось довольно потянуть на себя свисавшую вниз веревку, а легкая деревянная крышка люка запиралась простой чекой из колышка на шнурке. Выдернув чеку, Шелк распахнул крышку и выбрался на безлюдную, открытую всем ветрам верхнюю палубу.
Орев, с радостным воплем сорвавшись с его плеча, промчался вдоль гондолы по всей длине, обогнал воздушный корабль, расправил крылья, описал круг, другой, третий, и в скором времени близорукий Шелк уже едва мог его разглядеть.
