Первая женщина кивнула в сторону Шкиехаана.
– Отцепи его от опоры и замкни кандалы снова. Я забираю его в город.
Младшая из женщин, перекинув ремень ружья через плечо, полезла в карман за ключом.
– Знаешь ли ты мое имя? – спросила тем временем старшая. – Как меня зовут?
Шкиехаан отрицательно покачал головой. Возможно, делу несколько помогла бы улыбка, но улыбнуться не удалось.
– Меня зовут Шкиехаан. Я летун.
– Кто допрашивал тебя вчера, Шкиехаан?
– Вначале Зирка, – отвечал Шкиехаан, протягивая освобожденные руки младшей из женщин, чтоб та вновь сковала их кандалами.
– А после?
– Генералиссима.
– Генералиссима Сийюф, – поправила его старшая из женщин. – А с нею была и я. Помнишь меня?
Шкиехаан кивнул.
– Со мной ты не разговаривала. Только с ней. Иногда.
– Зачем твои люди напали на штурмовиков майора Зирки?
Ну вот, опять!
– Мы не нападали.
Кулак женщины едва не расплющил его ухо.
– Вы пытались завладеть их оружием. Один бежал, трое убиты, ты взят живым. Зачем ты сломал свои крылья?
– Так полагается.
– Как ты вывел из строя двигательный блок?
Шкиехаан пожал плечами, и женщина хлестнула его по губам.
– Этого мы сделать не можем, – сказал он. – Механизмы предлагались, но увеличили бы вес.
К немалому его удивлению, женщина улыбнулась.
– Слизнуть кровь не желаешь? Мои перстни рассекли тебе губу.
Шкиехаан снова пожал плечами.
– Если хочешь, пожалуйста.
– Добудь ему тряпку, повязать вокруг пояса, – приказала старшая женщина младшей, более рослой, и вновь повернулась к нему. – Я – полковник Абанча. Зачем вы напали на штурмовиков Зирки?
– Поскольку они начали стрелять в нас. – (В действительности Шкиехаан такого не помнил, однако на правду подобное походило весьма.) – Я скорчил гримасу. Отчего, не знаю.
Глаза Абанчи на миг округлились, брови приподнялись.
– До сих пор? Какую гримасу?
Подумав, что такой поворот безмерно предпочтительнее расспросов о двигательных блоках, Шкиехаан наконец-то сумел улыбнуться.
– Оскалил зубы.
– А отчего сделал это, не знаешь… но, может быть, знаю я. Не хочешь ли ты сказать, что мы стреляли в ваших из-за твоей гримасы? В тебя самого не выстрелили ни разу.
– Эр, увидев ее, закричала. Тогда в нее выстрелили. Мы попытались отнять оружие, чтоб прекратить стрельбу.
Абанча, придвинувшись ближе, сощурилась, воззрилась на него сверху вниз.
– Закричала, увидев твою гримасу? Большинство в это не поверило бы, но я, пожалуй, поверю, и генералиссима Сийюф, возможно, тоже. Давай-ка посмотрим, сумеешь ли ты скорчить такую же рожу сейчас.
– Попробую, – согласился Шкиехаан и постарался изобразить на лице тот же оскал.
О возвращении младшей из женщин возвестил щелчок каблуков. Как только Абанча повернулась к ней, младшая продемонстрировала обрывок хлопчатобумажной простыни, которым явно протирали нечто замасленное.
– Вот, твое превосходительство. Подойдет?
Абанча отрицательно покачала головой.
– Неси его комбинезон. Еще раздобудь зимнюю нательную рубашку, одеяло и возьми у поваров что-нибудь из провизии, годящейся, чтобы поесть в седле.
С этим она вновь повернулась к Шкиехаану.
– Прекрати скалиться: от этого губа кровоточит сильней. По словам Зирки, ты прибыл сюда в поисках виронца, мужчины, и назвал его имя. По-моему, это имя я слышала накануне вечером. Назови его снова, мне лично.
– Чистик, – ответил Шкиехаан. – Его имя – Чистик.
Рука сержанта Песка шевельнулась и вдруг ударила по полу Великого Мантейона с такой силой, что мозаика дала трещину.
– Э-э! – предостерегающе вскрикнула Синель.
– Не бойсь, – откликнулся Чистик, – просто статики малость. Исправил уже.
– Ах, видел бы все это патера Устрица! – донесся незнакомый голос откуда-то сзади. – Как он расстроится, услышав, что пропустил!
– И Его Высокопреосвященство тоже, – пробормотала майтера Мята. – Что ж, сам виноват: зачем вернулся во Дворец… если это можно счесть за вину? Уж мы-то с исполнением наказов Паса определенно медлить не станем, да Его Высокопреосвященство и сам бы этого не одобрил. Скажи, Чистик, ты точно не видел Паса? В самом деле не видел?
– Нет, майтера, не видел, – подтвердил Чистик, не распрямив спины и даже не оторвав взгляда от работы. – Но все вот это он мне каким-то манером показал… видать, сразу после разговора с тобой… – И тут его осенило. – А хочешь, майтера, послушать, что мне сейчас пришло в голову?
– Конечно, и еще как!
– Сдается мне, все дело в том, что ты обет свой сдержала. До этого он небось про себя думал, стоим ли мы такой уймы хлопот, сомневался… Погоди минутку, тут в спонтанном еще кое-что подтянуть надо.
Покончив с последним контактом, Чистик откинулся назад и с облегчением распрямил занывшую спину.
– Патера, ты мне одну из тех священных лампад не притащишь? Сейчас света больше понадобится.
Наковальня поспешил к лампадам.
– Патера Устрица надеется нанять арманекрон, чтоб отвезти тело патеры обратно, к нам в мантейон. – Как выяснилось, незнакомый голос за спиной принадлежал юной, очень даже симпатичной сибилле. – Майтера предупреждала, что везде будет закрыто, но патера ответил: к его приходу, дескать, откроют, а если нет, он подождет. А мне майтера призналась, что ее так и подмывало попросить Его Высокомудрие о разрешении устроить последнее жертвоприношение патеры прямо здесь, в Великом Мантейоне, раз уж ему выпало подняться в Майнфрейм отсюда… но верующие из нашего квартала ни за что бы не…
Тут рядом с Чистиком опустился на колени вернувшийся Наковальня.
– Достаточно? Если света потребуется еще больше, я удлиню фитилек.
С этими словами он поднял повыше увенчанный язычком пламени шар из резного хрусталя.
– Хватит, козырно, – ответил Чистик и аккуратно вставил острие ножа в черепную коробку сержанта. – И место вижу, и реестр, а больше мне ничего и не надо. Теперь захлопнитесь все. Подумать требуется.
Перейдя на шепот, он повел отсчет, и Песок, заставив майтеру Мяту вздрогнуть от неожиданности, заговорил:
– Вэ-пятьдесят восемь, ноль; вэ-пятьдесят восемь, один; вэ-пятьдесят девять, ноль; вэ-пятьдесят девять, один…
– Входные параметры для сопроцессора спонтанных реакций, – благоговейным шепотом пояснил Наковальня, – и он их… деблокирует!
– Поверить не могу, – видя, что Чистик словно бы ничего не слышит, зашептала младшая из сибилл с Кирпичной, – что ваша майтера… то есть бывшая, да… что эта Молибден с тем солдатом решили проделать все то же! Где они собираются покупать эти самые штуки… сопроцессоры?
– Все это придется изготовить, майтера, – объяснил Наковальня, – и я непременно им помогу.
Майтера Мята шикнула на обоих, а Чистик спрятал засапожник в высокий башмак.
– Не кипятись, майтера. С ним все в порядке. Просто он этого пока что не понял.
Песок, как по команде, поднял голову и огляделся.
– Держи вот так, – велел ему Чистик. – Мне еще теменную пластину на место ставить. Ну, как оно там, в Майнфрейме?
Резкому «хлоп-хлоп-хлоп» иглострела вторил утробный, яростный рык, новые выстрелы, гулкое «бах» пулевого ружья, а затем высоко на клиросе с треском разбилось об пол нефритовое изваяние Тартара, рухнувшее с постамента.
– Тепло ли в нем? – осведомилась Абанча, глядя, как Шкиехаан натягивает летный комбинезон.
Теперь улыбнуться оказалось проще простого.
– Порой не так тепло, как хотелось бы.
– Тогда лучше надень сверху нательную рубашку. Она шерстяная и, должно быть, намного теплее этой одежки. А когда сядешь на лошадь, закутаешься в одеяло. Верхом ездить умеешь? – полюбопытствовала Абанча, щупая кобуру с иглострелом.
– Ни разу не пробовал.
– Это хорошо. Глядишь, от смерти спасет.
Снаружи, на пронизывающем ветру, ждали двое бородачей с парой норовистых лошадей в поводу.
– Вот эта – моя, – пояснила Абанча, к немалому облегчению Шкиехаана, указав на самую крупную, – а другая – тебе. Давай посмотрим, как в седло сядешь.
