Огромных женщин, бросившихся к ним от поля с палатками, нагнала, поравнялась с ними, опередила одинокая всадница.

– Мир! – Шкиехаан поднял руки, развернув ладони наружу. – Мы, служащие богам, никому не желаем зла.

Всадница, осадив коня, выхватила из ножен саблю.

– Нет богов, кроме богини!

Неужели в базе данных ошибка?

– Мы – ее приверженцы и служители!

Дюжина рослых, плечистых женщин, подбежав ближе, обступила их со всех сторон. Одни в изумлении округлили глаза, другие направили на них зияющие дула какого-то короткого оружия, третьи явно ожидали распоряжений всадницы.

– Мы прибыли из Майнфрейма. Из Майнфрейма, из дома богини. Пришли по ее приказанию, отыскать Чистика, – объяснил Шкиехаан, втайне гадая, о какой из богинь идет речь.

Всадница смерила их оценивающим взглядом.

– Мы вам поможем, но прежде вы должны сдать оружие.

– Стрелять нет. Нож нет, – сказала Эр.

Всадница тут же перевела взгляд на нее.

– Ты главная?

Эр отрицательно покачала головой.

– Летуны, – пояснила она, коснувшись собственного подбородка. – Я есть Эр. Все летать.

Тут к ним подошел и Мяр с крыльями и ДБ в руках, сопровождаемый целым косяком рослых женщин.

– Каждый есть. Пять есть.

– Сдай оружие, – велела ему всадница.

– Мое, – отозвалась Суумэре, подойдя к Мяру и показав ей ладони. – Я убивать ими.

Снова оценивающий взгляд.

– Командир – ты?

– Да. Свой собственный.

– А мой – я, – добавил Мяр. – Стрелять нет. Оружие нет. Ты дать?

Одна из рослых женщин расхохоталась в голос. Перепуганный конь шарахнулся прочь, изогнул шею, заплясал на месте.

– А ну, тихо!

Осадив коня, всадница обвела пристальным взглядом всех пятерых.

– Мархаба! Бетисам араби?

Эр с Мяром вопросительно взглянули на Шкиехаана. В ответ он только и смог, что пожать плечами.

Всадница, вложив саблю в ножны, спешилась, заулыбалась, однако даже улыбка не смогла затмить чего-то сродни мстительности, словно бы намертво въевшейся во все черты ее лица.

– Не с того мы начали, – заговорила она, обращаясь к Эр. – Летунья Эр, я – майор Зирка, командующая передовым отрядом тривигантской орды. Не могу пригласить тебя в этот город, поскольку для меня он чужой. Мой родной город на юге. Вы много раз пролетали над ним и наверняка его помните.

– Красиво! – с улыбкой кивнув, подтвердила Эр.

– Этот человек, – продолжила Зирка, кивком указав в сторону Шкиехаана, – прибыл сюда в поисках некоего виронца, также мужчины, а ты? Не ищешь ли ты некую женщину?

– Чистик, – подключилась к разговору Суумэре. – Где мы найти Чистик?

– Мы не есть таковы, как ты, Женщина, – неторопливо проговорил так и не снявший ДБ Гриэн, подойдя к остальным.

– Я на это и не рассчитывала, малыш. Теперь послушайте меня. Вы…

Внезапно голос ее затих, сама она обернулась чем-то наподобие рисованного силуэта, серой фигуры на серой, безликой плоскости, а Шкиехаан почувствовал, как кто-то другой, не он, приподнимает, растягивает его губы в ухмылке.

Изумленная Эр уставилась на него во все глаза, раскрытые в той же мере широко, что и рот. Все прочие краски куда-то исчезли, но синева ее глаз, напротив, сделалась ярче, яснее прежнего. Направляемые кем-то неведомым, руки Шкиехаана сами собой потянулись к ней; Эр пронзительно завизжала где-то вдали…

Вспышка и грохот выстрела испугали Шкиехаана так, что он едва не очнулся. Краски на миг сделались прежними, настоящими, обрызганное алым нечто у его ног оказалось телом Эр, а самого Шкиехаана с силой швырнуло вниз и назад, в неодолимую тьму на грани забвения.

Касания Суумэре разили насмерть, а Мяр бился с безоглядной отвагой, но вот оба, сраженные новыми выстрелами, рухнули с ног, слились в первых и последних объятиях. Не успевший снять крылья Гриэн взвился ввысь. Ему, Шкиехаану, тоже следовало взлететь, да только ДБ куда-то пропал, руки скованы… Развернувшись, он обнаружил на земле свои крылья и прыгнул на них, круша хрупкую конструкцию пятками.

– Позволь поразмыслить, патера, – пробормотала майтера Мрамор, склонив голову набок. – Генералиссима из Тривиганта со спутницей, но имя спутницы нам неизвестно. Ты уверен, что это женщина, а не мужчина?

– Вполне, – кивнув, подтвердил Шелк.

– Помногу ли обе едят, мы тоже не знаем. Вероятно, помногу. Далее – генерал Саба с генералиссимо Оозиком. Этих я видела, пищи обоим потребуется целый круговорот. Не собираются ли они также привести с собой спутников?

– Весьма верное замечание, – рассудил Шелк. – Оозик – практически наверняка, поскольку Сийюф сказала, что возьмет с собой одну из штабных офицеров. Допустим, так же поступит и Саба. Пока что выходит шестеро.

– И каждый – едок хоть куда.

– Уверен, ты совершенно права, однако Его Высокомудрие и я отнюдь не чревоугодники, а ты не ешь вовсе.

– Патера, разве я тоже приглашена?

На сей раз выражение лица майтеры Мрамор осталось для Шелка загадкой.

– Разумеется, да. Ты же – хозяйка, хозяйка дома… вернее сказать, сего дворца.

– Я думала, роль хозяйки возьмет на себя Синель…

– Синель – гостья, – возразил Шелк и как можно удобнее устроился в просторном каминном кресле, прекрасно понимая, что вскоре должен будет его покинуть. – Она здесь лишь потому, что ей, вполне возможно, грозит опасность.

– Помощница из нее, из этой девушки, просто золото. Делает все, что сказано, и сама смотрит, что бы сделать еще. Представь, патера: порой ее даже приходится сдерживать.

– Теперь понимаю. Ты опасалась, что я не приглашу ее – попрошу прислуживать за столом или еще что-то вроде. Нет, она также приглашена… точнее, будет приглашена, как только я ее увижу. И ее пригласим, и твою внучку, и мастера Меченоса: к нему я Бивня пошлю.

Майтера Мрамор вздохнула.

– Я преподаю арифметику, но сейчас вынуждена считать на пальцах. И, что самое страшное, не справляюсь. Только до пяти… а с генералиссимо Оозиком и этими чужеземными офицерами выходит шестеро. Плюс ты с Его Высокомудрием… восемь. Старый фехтовальный мастер – девять. Синель – десять. Мы с Мукор – двенадцать. Если ты, патера, собираешься пригласить кого-то еще, приглашай двоих. Тринадцать человек за столом – к несчастью. Представления не имею, почему, но в таком случае полагается пригласить к столу хоть первого встречного с улицы, чтоб получилось четырнадцать.

Шелк поднялся на ноги.

– Нет, это все. Теперь идем со мной. Я попросил Госсана приготовить глиссер, и, кажется, только что слышал шум двигателей.

– Куда?.. Я не могу, патера. Никак не могу: ведь вечером мы ждем гостей.

Предвидевший нечто подобное Шелк представил себе, будто спорит с Сийюф, и твердо ответил:

– Можешь, и еще как. Собирайся. Пойди захвати руку.

– Нет. Нет.

Уцелевшая ладонь майтеры Мрамор стиснула подлокотник кресла с такой силой, что обивка вспучилась, вылезла наружу меж металлических пальцев, словно вязкое тесто.

– Ты не понимаешь!.. Да, человек ты замечательный. Правду сказать, добрый сверх меры. И, по обыкновению, сверх меры добр ко мне. Однако до ужина мне еще нужно переделать тысячу дел. Начало во сколько? В шесть?

– В восемь. Я прекрасно все понимаю, майтера, и именно поэтому мы с тобой едем в ту мастерскую, которую твой знакомый лакей… как бишь его?

– Мергель, патера. Нет, не могу. Не могу. С делами ведь не управлюсь.

– Совершенно верно. Не управишься. Однорукой, тебе приходится перепоручать большую часть хлопот Синели. Посему мы сейчас и поедем чинить твою правую руку. Дел тебе, по твоим же словам, предстоит переделать целую кучу, и с двумя руками ты сделаешь вдвое больше, а не вдвое меньше, чем Синель.

С этим он, не дожидаясь ответа, направился к двери.

– Буду снаружи: хочу расспросить Госсана, отчего их генералиссима разговаривает в такой манере. Ждем тебя через пять минут – с рукой… да, и Синель с внучкой тоже возьми, – добавил он уже из приемного зала.