Шелк согласно кивнул.

– Это уже дело индивидуальное, касающееся только советника Потто, а я сейчас рассматриваю весь Аюнтамьенто – точнее, то, что от него осталось – в целом. Однако ты, патера, абсолютно прав: сей прискорбный инцидент наглядно показывает, каким путем следует Аюнтамьенто. Хотелось бы мне убедить советника Лори, его секретаря, повернуть назад, пока не поздно…

Лори пронзил его угрожающим взглядом.

– То есть ты не согласен с нашими требованиями? Я ведь могу сию же минуту кликнуть солдат и покончить со всем этим.

Шелк покачал головой.

– Я не могу принять их. И за рани Тривиганта, ясное дело, говорить не могу… зато могу ответить и отвечу за Вирон, а для Вирона все ваши требования, кроме требования моей отставки, неприемлемы абсолютно.

– И тем не менее, – вставила майтера Мрамор, – генералиссима Мята с генералиссимо Оозиком могут согласиться на них, по крайней мере, частично, ради спасения патеры Шелка. Могу я поговорить с ним наедине?

– Это что, шутка?

– Вовсе не шутка. Необходимость. Разве вы не понимаете, что генералиссима Мята, и генералиссимо Оозик, и все остальные действуют исключительно именем патеры Шелка? Когда я сообщу, что виделась с ним и что вы признаете его кальдом, им, разумеется, захочется выяснить, готов ли он согласиться с вашими требованиями. Им нужны его дальнейшие распоряжения, но никто и слушать ничего не станет, если я не смогу с чистой совестью сказать, что они переданы мне наедине. Позвольте поговорить с ним, и я вернусь к своим, сообщу обо всем генералиссимо Оозику с генералом Сабой, а затем, если удача повернется к нам лицом, наше перемирие превратится в подлинный, прочный мир.

– Мы не признавали его кальдом, – ледяным тоном возразил Лори. – Предлагаю взять сие утверждение обратно.

– Как же не признавали? Ты сам называл его кальдом не раз и не два, в моем присутствии, и я прекрасно видела: вы рады, искренне рады тому, что в городе появился кальд. Ты даже назвал его ключом к разрешению кризиса… а теперь грозишь застрелить его, так как он не согласен с вашими драгоценными пятью требованиями. Если он кальд, это просто жестокость. Если нет, идиотизм.

С этим майтера Мрамор умоляюще простерла к Лори ладони, подняла блестящее, отполированное временем лицо.

– Он ужасающе слаб. Я наблюдала за ним, пока остальные беседовали, и, полагаю, без трости ему не устоять на ногах. Неужели тебе так трудно позволить ему сесть и велеть всем выйти? Думаю, четверти часа нам вполне хватит.

Кровь, слегка пошатнувшись, поднялся на ноги.

– Давай сюда, патера. На мое место. Кресло славное… куда лучше того, доставшегося тебе в прошлый раз.

– Благодарю тебя, Кровь, – откликнулся Шелк. – Благодарю от всего сердца. Я многим, многим тебе обязан.

Стоявшая рядом Синель подхватила его под локоть. Шелк хотел было заверить ее, что в помощи не нуждается, однако споткнулся о ковер, не успев даже раскрыть рот, чем навлек на себя резкое, шумное порицание со стороны Орева.

– Гони остальных за порог, – велел Лори Потто.

Меченос, задержавшись в дверном проеме, показал Шелку сжатые кулаки, слегка повернул один и развел руки в стороны.

Синель поцеловала его в лоб, легко, шелковисто, точно бабочка крылом, коснувшись губами кожи, но надолго рядом не задержалась: Потто бесцеремонно оттащил ее прочь, вытолкнул в приемный зал, покинул гостиную сам и захлопнул за собой дверь.

Майтера Мрамор вновь опустилась в кресло возле того, что уступил Шелку Кровь.

– Вот и славно, – пробормотала она.

– Действительно, славно, – кивнув, согласился Шелк. – Ты превосходно держалась, майтера. Гораздо лучше, чем я. Но перед тем, как начать разговор о… обо всем, что нам нужно обговорить, я хотел бы задать вопрос. Всего один дурацкий вопрос… ну самое большее два. Ты не откажешь мне в этакой прихоти?

– Разумеется, патера. В чем дело?

Указательный палец Шелка начал чертить кружки на щеке.

– Я ровным счетом ничего не смыслю в женской одежде. Ты наверняка разбираешься… надеюсь, что разбираешься в ней много лучше. Это ведь ты заставила советника Лори раздобыть для Синели платье?

– На ней, кроме риз того авгура, не было ни лоскутка, – объяснила майтера Мрамор, – и я наотрез отказалась о чем-либо разговаривать, пока ей не предоставят возможность одеться. Кровушка кликнул горничную, и та в сопровождении одного из солдат увела Синель подыскать ей что-нибудь подходящее. Отсутствовали они недолго.

Шелк, задумчиво сдвинув брови, кивнул.

– Платье ей маловато, но горничная сказала, что женских платьев большего размера в доме нет, да и не слишком оно тесно.

– Понимаю. Мне не давал покоя вопрос, чье оно – не той ли девушки, с которой я здесь познакомился.

– Вы с Кровушкой говорили о ней, патера, – смущенно напомнила майтера Мрамор. – Он спрашивал, где она, а ты ответил, что обстоятельства вас разлучили.

Шелк вновь кивнул.

– Мне не хотелось бы совать нос в твои личные дела…

– За это я очень тебе благодарен. Поверь, майтера: благодарен, как никогда.

На время умолкнув, Шелк устремил взгляд в распахнутое окно. Трава за окном колыхалась волнами, рябила под натиском ветра.

– Так вот, я думал… нет, правду сказать, надеялся, что это платье принадлежит Гиацинт, но напрасно… напрасно. Оно ведь – ты совершенно права – пришлось Синели почти впору, а Гиацинт много меньше ростом и уже в плечах.

Указательный палец, прекративший было чертить кружки на щеке, вновь принялся за дело.

– А ткань… Как называется эта ткань?

– Син… Ну и ну! Теперь я понимаю, к чему ты клонишь, патера, и ты абсолютно прав! Платье – синелевое, как раз под стать ее имени!

– Не шелковое?

Майтера Мрамор прищелкнула пальцами.

– Понимаю! Должно быть, она назвалась горничной по имени, и та предложила ей это платье!

– И, уходя, поцеловала меня, – заметил Шелк. – Я ее к сему никоим образом не поощрял, однако поцеловала. Думаю, от тебя это не укрылось.

– Да, патера, я видела.

– Полагаю, ей хотелось подать знак, что она с нами… то есть за нас. Кстати, мастер Меченос также попрощался со мной жестом схожего сорта, вероятно, каким-то образом связанным с фехтованием. Как бы там ни было, поцелуй Синели почему-то напомнил мне о шелке… то есть о шелковой ткани, только с чего бы? Возможно, причина в ее юбках, легонько коснувшихся моей ладони… но ты говоришь, что на самом деле эта ткань называется не шелком – синелью?

– Синель и есть шелк, патера. По крайней мере, синель лучших сортов, а прочая, хоть из другой пряжи, очень похожа на него с виду. Синель – разновидность шелковой пряжи, пушистой, словно гусеница. Ткань из такой пряжи тоже зовется синелью, чужеземным словом, означающим гусеницу, а шелковое волокно выделяют шелковичные черви, то есть также своего рода гусеницы … но это все ты, уверена, знаешь сам.

– Я должен поговорить с ней! – решил Шелк. – Не сейчас, наедине, но как можно скорее.

– Хор-рошая девочка!

– Да, Орев, в самом деле хорошая, – подтвердил Шелк и вновь повернулся к майтере Мрамор. – Недавно, за разговорами с Лори, тебе очень не хотелось, чтоб мы покинули эту комнату. Не просветишь ли меня, отчего?

– Неужто мои намерения были столь очевидны?

– Нет-нет, что ты, нисколько не очевидны! Просто я слишком хорошо тебя знаю. Всерьез беспокоясь обо мне, ты потребовала бы устроить нам разговор с глазу на глаз в спальне, где я смог бы лечь, а еще велела послать за доктором. Правда, с тех пор, как погиб доктор Журавль, Кровь вряд ли успел подыскать нового, однако Лори вполне мог бы вызвать своего либо послать человека под белым флагом перемирия вроде лежащего у твоих ног за одним из докторов стражи.

Майтера Мрамор помрачнела.

– Действительно, об этом я не подумала, а следовало бы. Однако еще не поздно, патера. Сейчас схожу, разыщу его. Я мигом.

– Не стоит, со мной все в порядке. Благоволением Фэа… – К сожалению, расхожая присказка сорвалась с языка сама собой. – Еще немного, и я соберусь с силами. Так для чего же тебе потребовалось остаться здесь?