– Ну-ну, пой, пташка, пой. Гляди, передумаешь – без меня продавать не суйся. А ты, патера, – продолжил он, повернувшись к Шелку, – хоть чуток представляешь себе, что ночью стряслось? Бьюсь об заклад, на Палатине домов подломили – не меньше дюжины! И это наверняка не все, просто о других делянах я пока не слыхал. Лягвы с утра из кожи вон лезут, а… – Чистик понизил голос. – А я, патера, вот о чем с тобой поговорить хотел: что она точно сказала? Насчет возвращения?

– Сказала лишь, что вернется, – ответил Шелк.

Чистик, сузив глаза, выпятив массивный подбородок, подался к нему.

– Какими словами?

Шелк потер щеку, припоминая недолгий разговор с богиней в Священном Окне.

– А ведь ты совершенно прав. Мне ведь необходимо довести все ею сказанное до сведения Капитула, причем дословно, и, мало этого, уже пора писать донесение. Я молил ее вернуться, и… в точности ее слов передать не могу, да слова и неважны, но она ответила: «Вернусь. В самом скором будущем».

– В самом скором… а куда, куда? К тебе? Вот в этот вот мантейон?

– Ну, в этом я абсолютной уверенности не…

– Да, так и есть, ты же знаешь! – перебила его Синель. – Как раз это она и имела в виду. Обещала вскоре вернуться к тому же самому Окну.

Шелк неохотно кивнул:

– Как я уже говорил, прямо она этого не сказала, но, кажется… да, по крайней мере, теперь мне кажется, что подразумевалось именно это.

– Точно…

Подставив перстень под солнечный луч, пробивавшийся внутрь сквозь листву, Синель повертела ладонью из стороны в сторону, отчего камешек перстня вспыхнул, засверкал алым пламенем.

– Однако мы ведь собирались рассказать тебе о Журавле. О домашнем докторе Крови. Ты его знаешь, Чистик?

– Может, патера давеча что-то и говорил…

Чистик взглянул на Шелка, переадресуя вопрос ему.

– Нет, – отвечал Шелк, – Чистику я о нем не рассказывал, хотя мог намекнуть или еще как-либо дать понять, что, по-моему, доктор Журавль преподнес некоей юной даме по имени Гиацинт в подарок азот. Подобная вещь, как тебе, вероятно, известно, стоит пять тысяч карточек, а может, и больше, и посему я вполне готов был поверить: да, ты права, из него вполне можно выжать весьма крупную сумму денег. Если он… а я склонен считать, что это действительно он… вправду подарил Гиацинт такую вещь, должно быть, в его распоряжении имеются солидные неподотчетные фонды. Кстати, ты с Гиацинт знакома? – подхлестнутый неким внутренним порывом, добавил он.

– Ага. Живет тем же, чем жила я, но теперь работает прямо на Кровь, не на Орхидею. От Орхидеи съехала где-то через пару недель после того, как я туда переселилась.

Шелк нехотя сунул сверкающий анклет в карман риз.

– Будь добра, расскажи все, что знаешь о ней.

– Некоторые из других девок знают ее куда лучше, чем я. Однако мне она нравилась. Такая… не пойму толком, как объяснить. Не говорит: вот этот, дескать, хорош, а тот – нет, принимает людей, какими уродились, а при случае выручит, если сумеет, пусть даже ты ей, бывает, чем-нибудь досаждаешь. Отец ее в Хузгадо старшим писарем служит, и… знаешь, Шелк, а тебе точно хочется все это выслушивать?

– Да, разумеется.

– Ну, вот один из комиссаров увидел ее лет так, может, в четырнадцать и говорит: «Послушай-ка, мне служанка нужна. Пришли ее ко мне, пусть у нас в прислугах живет», – а у него собственной мелюзги имелось, кажется, голов восемь, а то и девять… «Денег, – говорит, – кой-каких заработает, а тебе повышение по службе выхлопочем». В то время отец Ги, видать, простым писарем был, ну и ответил: ладно, мол, и отослал Ги на Палатин, а после сам понимаешь, что случилось. Работой… то есть черной работой ее не утруждали – так, пыль смахнуть да на стол накрыть, и денег она начала получать немало, только со временем жена комиссарова на нее взъелась всерьез. Пожила Ги какое-то время у одного капитана, но там тоже что-то стряслось… и пришлось ей съехать от него к Орхидее.

Сделав паузу, Синель высморкалась в носовой платок Шелка.

– Прости, патера. Оно всегда так, если целый день или около того ни порошинки себе не позволить. Из носу течет, руки трясутся… наверное, до самой тартлицы не отпустит, зато потом все будет чин чином.

– Значит, со ржавью покончено? – не только ради собственного интереса, но и блюдя интересы Чистика, уточнил Шелк. – Покончено навсегда, как бы тебе ни сделалось худо?

– Да, если собираемся дело делать. Под ржавью чересчур храброй становишься. Я, кажется, уже говорила… разве нет? Конечно, нюхнуть – оно здорово. Или за губу заложить… некоторым так больше нравится, только и ржави уходит больше, особенно если страшно чуть ли не до смерти. Потом-то понимаешь, конечно: в ней и есть самый страх. Страшней Окуня и даже Мускуса и уж точно куда страшней того олуха, жуткого пугала из большого зала… однако поздно: ты уже на крючке. И меня она зацепила, и Ги, наверное, тоже… Шелк?

В ответ Шелк ободряюще кивнул, а Чистик потрепал Синель по плечу.

– Словом, ее-то я знаю, но, если подумать, о ней знаю не жуть как много, и большую часть уже рассказала. Ты ее видел?

– Да, – подтвердил Шелк. – Ночью, в фэалицу.

– Тогда сам знаешь, как она красива. Я-то для большинства парней чересчур высока. Им рослые девки, конечно, нравятся, но чтобы ростом не выше их и даже не вровень. Ги – в самый раз. Но будь я даже вот настолько ниже, они бы все равно бегали не за мной, а за ней. Слава… вот в чем вся штука. Прогремела она на весь город, оттого Кровь и держит ее при себе. Чтоб не делиться прибылью ни с Орхидеей, ни с кем другим.

Шелк кивнул собственным мыслям.

– У него, кроме желтого дома на Ламповой, другие заведения есть?

– Ну да, еще бы! С полдюжины, наверное. Но «У Орхидеи» – одно из лучших.

Сделав паузу, Синель задумчиво сдвинула брови.

– Когда я познакомилась с Ги у Орхидеи, она вроде как довольно плоской была… надо думать, Журавль ей еще кое-что подарил, а? Пару доек вот этаких вот, поувесистее.

Чистик загоготал.

– Судя по твоим словам, родилась она здесь, в Вироне?

– Точно, патера. Где-то на восточной стороне… по крайней мере, как я сама слышала. У Орхидеи еще девчонка из того же квартала живет.

– Патера думает, она может осведомительницей стать. Вашей с ним, видимо, – вставил Чистик.

– Ага, и платить ей собирается из моей доли, – с обидой в голосе протянула Синель. – Вот не скажу «ладно», ничего и не выйдет.

– Я вовсе не имел этого в виду! Я лишь, как и сказал тебе Чистик, полагаю, что Гиацинт может помочь мне в противоборстве с Кровью, однако у меня нет резонов рассчитывать на ее добровольную помощь против Журавля, а именно это нам сейчас и нужно. Да, Чистик, должен заметить, Синель твердо уверена, что Журавль – шпион, присланный к нам выведывать секреты Вирона, хотя для какого города, нам неизвестно. Верно, Синель?

– Нет. Насчет того, что он – шпион, он даже не заикался, и я, надеюсь, такого не говорила. Но он… хлебом его не корми, а дай только разузнать всякой чуши побольше, понимаешь, Чистик? Особенно насчет стражи. Чуть не каждый раз спрашивает: не заглядывал ли на днях кто-нибудь из полковников, а если заглядывал, что говорил? А еще я, патера, все-таки думаю, что эти статуэтки – вроде как сообщения или же сообщения у них внутри. Нет, Ухорез, – добавила Синель, чувствуя неодобрение Чистика, – ну, я ж не знала! Он со мной по-хорошему, вот я и помогала ему то в одном, то в другом. И подвоха никакого не чуяла аж до вчерашнего дня.

– Хотел бы я с этим Журавлем познакомиться, – проворчал Чистик. – Ферт небось еще тот. И ты, патера, растрясти его хочешь или хотя бы попробовать? На пару с Дойками?

– Да, так и есть… если я верно догадываюсь, что значит «растрясти».

– Значит «обобрать дочиста». Карточки его прикарманить. Вы ж собираетесь эти двадцать шесть тысяч с него получить?

Синель кивнула.

– Нет, Чистик, – отвечал Шелк, – гораздо больше, если получится. Синели хотелось бы лавку купить.

– Ну, так ему проще всего будет вас обоих на лед уложить, смекаешь?