Да, положение аховое. Что делать, что предпринять сегодня? Времени исчезающе мало, и тратить его понапрасну нельзя. Сегодня нужно каким-то образом вытребовать у Крови побольше времени… либо где-то добыть большую часть этой чудовищной суммы, если не всю ее целиком.

С этими мыслями Шелк хлопнул по карману брюк. Иглострел Гиацинт оказался на месте. Припав на колено, Шелк вытянул из-под кровати денежный ящик, отпер дверцу, извлек азот, спрятал его под рубашку, запер ящик, вернул ключ на место, а опустевший ящик отправил назад, под кровать.

– О Меченосная Сфинга, – пробормотал он, – не забудь слуг своих, живущих мечом и от меча умирающих!

Конечно, эта молитва предназначалась для стражников, но Шелк решил, что ему она подойдет по меньшей мере не хуже.

Когда Шелк, следуя за майтерой Розой, с майтерой Мрамор и крохотной, хрупкой майтерой Мятой за спиной, вышел из мантейона боковой дверью, Синель ожидала в саду.

– Шелк… хор-роший! – объявил Орев с ее плеча и перепрыгнул на плечо Шелка.

Увы, майтера Роза шла впереди, а посему оценить выражение ее лица Шелку не удалось. Возможно, сибилла и вовсе не заметила воскресшей птицы.

– Я было думала пригласить тебя, Синель, присоединиться к нам, но ты так сладко спала…

Синель улыбнулась:

– И очень рада, что ты воздержалась, майтера. Устала я жутко… но позже украдкой заглянула к вам. Надеюсь, вы меня не заметили.

– Вот как? – с ответной улыбкой (то есть подняв лицо кверху и склонив голову чуточку вправо) удивилась майтера Мрамор. – А отчего же не вошла помолиться с нами? Это вполне позволительно.

– Со мною был Орев, а он испугался… да и вы все равно уже заканчивали поминовение.

Шелк кивнул собственным мыслям. От Киприды в лице Синели не осталось ровным счетом ничего, и солнце, уже палившее вовсю, его отнюдь не щадило, однако слова «поминовение» Синель не знала наверняка.

– Надеюсь, минувшим вечером Синель не доставила тебе особых хлопот, майтера? – спросил он.

– Нет-нет, никаких хлопот. Совершенно никаких. Однако сейчас прошу меня извинить: вскоре сбегутся детишки. Нужно отпереть двери и еще раз обдумать урок.

– Боюсь, в моем присутствии ей беспокойно, – заметила Синель, глядя вслед спешащей прочь сибе. – Ей и хотелось бы относиться ко мне хорошо, но она опасается, как бы я не совратила тебя с пути истинного.

– В твоем присутствии мне самому беспокойно… Синель, – признался Шелк.

Тут оба заметили майтеру Мяту, потупив взгляд, дожидавшуюся завершения их разговора в пятнистой, прореженной лучами солнца тени беседки.

– Ты хочешь о чем-то поговорить, майтера? – понизив голос, осведомился Шелк.

Майтера Мята, не поднимая глаз, отрицательно покачала головой.

– Быть может, тебе хочется попрощаться с гостьей? Говоря откровенно, я не уверен, что ей не придется остаться у вас, в киновии, еще на одну ночь.

И тут майтера Мята впервые за все время знакомства действительно поразила Шелка до глубины души.

– Мне с тобой рядом вовсе не беспокойно, – заговорила она, выступив из тени, подняв голову, взглянув в лицо Синели с непостижимой, невесть чем порожденной страстной тоской в глазах. – С единственной среди взрослых. Наоборот, меня… влечет к тебе. Об этом я и хотела тебе сказать.

– Ты мне нравишься тоже, – негромко сказала Синель. – Очень, очень, майтера.

Майтера Мята кивнула – кивнула, как показалось Шелку, с приязнью и пониманием.

– Должно быть, я лет на пятнадцать старше тебя. Возможно, и более: на будущий год мне исполнится тридцать семь. И все-таки ты для меня… может, лишь потому, что ты много выше… такое чувство…

– Какое же? – мягко осведомилась Синель.

– Такое чувство, будто на самом деле ты – моя старшая сестра. Хотя старших сестер у меня вовсе не было. И я люблю тебя.

С этим майтера Мята развернулась, да так, что черная бумазея ее одеяний закружилась вихрем, поспешила к киновии, однако на полпути внезапно свернула с дорожки и прямиком, через поросшую иссохшей бурой травой лужайку для игр, устремилась к палестре.

– Пр-рощай! До скор-рого, девочка! – каркнул ей вслед Орев.

Шелк в удивлении покачал головой:

– Вот уж от кого не ожидал бы! Поистине, круговорот полон чудес, намного превосходящих возможности воображения!

– Скверное дело, – вздохнула Синель. – Мне следовало объяснить тебе… предупредить… Шелк. Патера. Сейчас нам надо бы обсудить совершенно другое. Подумать, как вытрясти из Журавля деньги. Но я… понимаешь, у нас осложнения. С нею, с бедной майтерой Мятой. И все из-за меня. В определенном смысле из-за меня.

– Надеюсь, не слишком серьезные, – откликнулся Шелк. – Мне она симпатична, и, на мой взгляд, я за нее в ответе.

– Мне тоже. И все-таки мы можем… да, знаю, можем. Давай вернемся в твой домик? Там и поговорим.

Шелк покачал головой:

– Женщинам вход в обитель настрого запрещен, хотя на сей счет существует целый ряд исключений – к примеру, если авгур захворал, женщина может войти к нему, дабы о нем позаботиться. Когда мне нужно поговорить с майтерой Мрамор, мы разговариваем здесь, в беседке, либо в ее классе палестры.

– Что ж, хорошо, – согласилась Синель, нырнув под свисавшие книзу виноградные лозы. – Ну а майтера Мята и та старуха, майтера Роза? С ними ты где разговариваешь?

– О, по сути, в тех же местах.

Шагнув в беседку, Шелк с легким чувством вины занял старую деревянную скамью напротив Синели, ту, где обычно сидела майтера Мрамор.

– Однако, сказать откровенно, с ними я редко разговариваю подолгу. Майтера Мята, как правило, стесняется отвечать, а майтера Роза вечно читает мне нотации, – продолжал он, покачав головой. – Боюсь, мне следовало бы прислушиваться к ее словам внимательнее, но спустя пять, максимум десять минут я уже не могу думать ни о чем, кроме бегства. Нет, я вовсе не имею в виду, что та или другая не слишком-то хороша. Нет, обе они – женщины добрые.

– Майтера Мята – уж точно, – облизнув губы, подтвердила Синель. – Оттого на душе и тягостно. Вправду тягостно, Шелк. Это… ну, это не я ее так. Не Синель.

– Ну разумеется! – энергично кивнув, вскричал Шелк. – Она чувствует в тебе богиню! Мне следовало сразу понять! А ты не хочешь, чтоб она рассказала об этом…

– Нет, нет. Чувствует, но дело не в том. И никому ничего не скажет. Она сама этого не понимает. Не сознает умом.

Шелк негромко откашлялся:

– Если ты чувствуешь плотское влечение с ее стороны… мне ведь известно, что подобное случается и между женщинами, и между мужчинами… тебе определенно лучше заночевать где-либо в другом месте.

– Ну, это как раз не страшно, – отмахнувшись от его опасений, отвечала Синель. – Но дело не в том. Ей вовсе не хочется… да ничего ей не хочется. Ничего не хочется от меня. Ей хочется мне помочь. Поделиться со мной чем-нибудь. Что-нибудь подарить. Я это понимаю. Это ее совсем не… компрометирует. Так ведь у вас говорится? «Компрометирует»?

– Да, ты, полагаю, права.

– Но все это… Все это вздор. Пустяки. Я собираюсь рассказать тебе кое-что. Много большее. И лгать не стану. Не стану! – сверкнув глазами, воскликнула Синель.

– Я и не думал требовать от тебя лжи, – заверил ее Шелк.

– Да. Да, Шелк. Шелк. Одержимость ты… мы говорили об этом вчера, вечером. По-твоему, любой из богов… я? То есть Киприда. Или кто-то другой. Та ужасная женщина со своими змеями. По-твоему, мы овладеваем людьми. Как лихорадки?

– Ну, уж таким-то образом я не выразился бы ни за что!

Синель смерила Шелка пристальным, голодным взглядом из-под тяжелых век. Глаза ее словно бы сделались куда больше, чем пару минут назад, вне беседки, потемнели, засияли собственным внутренним светом.

– Однако именно так и думаешь. Я знаю. Мы… то есть все это проникает внутрь через глаза. Мы, боги, вовсе не существа… не то что можно… увидеть? Мы – схемы. Алгоритмы. Меняемся. Учимся. Растем. Но так и остаемся… алгоритмами? И я вовсе не Киприда. Как и предупреждала… но ты решил, что это обман.