– Открыт, и еще как.

Вопрос хозяйки напомнил Шелку, что в скором времени его мантейон вполне может закрыться, однако об этом он почел за лучшее умолчать.

– Ну а мы еще не открылись, – продолжила Орхидея, – и не откроемся до девяти, так что времени у тебя полно. Вот только день сегодня особый, самый бойкий и прибыльный день недели, и потому я буду тебе крайне признательна, если ты закончишь до девяти.

Наконец-то заметив отведенный в сторону взгляд Шелка, она потянула друг к дружке полы розового пеньюара, но пеньюар не сошелся на ее телесах.

– Если все вы мне поможете, церемония вместе со всеми предварительными обрядами займет никак не более двух часов, но я предложил бы подождать с началом до прибытия Крови. Вчера вечером он обещал встретиться со мной здесь и, я уверен, также захочет принять участие.

Орхидея, сощурившись, смерила его испытующим взглядом:

– Он тебе платит?

– Нет. Избавление вас от демонов – просто любезность с моей стороны… правду сказать, я обязан ему много большим. Тем, прежним экзорцистам, о которых ты упоминала, он заплатил?

– Да… одним платил он, другим я. По обстоятельствам.

Шелк слегка успокоился.

– В таком случае не стоит даже гадать, отчего их обряды не увенчались успехом. Экзорцизм есть священнодействие, а священнодействие нельзя покупать либо продавать. Да-да, – добавил он, заметив непонимание в глазах Орхидеи, – мое утверждение истинно в самом прямом смысле слова. Продать его невозможно, поскольку, будучи продана за деньги, подобная церемония теряет весь свой священный характер. Таким образом, за деньги продается всего-навсего богохульное фиглярство. Совсем не то, что мы свершим сегодня.

– Но ведь Кровь может дать тебе что-нибудь, разве нет?

– Да, если пожелает. Дары никак не меняют сущность обрядов. Дар – добровольное даяние, знак благодарности, на который нельзя рассчитывать. Залог действенности обряда состоит в том, чтоб между нами не было никаких деловых уговоров. Таковых между нами нет, и я не вправе сетовать, если не получу обещанного даяния. Теперь понимаешь?

Орхидея неохотно кивнула.

– Собственно говоря, я вовсе не жду от Крови никаких даров. Я, повторюсь, задолжал ему несколько благих деяний, и когда он попросил меня заняться вашими демонами, с радостью согласился… и с радостью помогу ему.

Орхидея подалась к нему, отчего ее пеньюар распахнулся куда шире, непристойнее прежнего.

– Допустим, патера, на этот раз из обрядов получится толк. В таком случае я ведь смогу отблагодарить тебя чем-нибудь, верно?

– Разумеется, если пожелаешь, но помни: ты мне в любом случае ничего не должна.

– Ладно, – задумчиво, не без колебаний протянула Орхидея. – Понимаешь, по вечерам сфингиц у нас, я уж о том говорила, больше всего гостей, поэтому Кровь обычно и приезжает к нам, как сегодня, проверить, все ли в порядке перед открытием. По иераксицам у нас закрыто, стало быть, тоже не подойдет… а вот в любой из других дней приходи, и я не возьму с тебя платы. Как тебе предложение?

Изрядно опешивший, Шелк надолго утратил дар речи.

– Ты ведь понимаешь, о чем я, верно, патера? Ясное дело, разговор не обо мне самой. Я имею в виду одну из наших девочек, какая придется по нраву. Пожелаешь подарить ей какой-нибудь пустячок для нее самой – хорошо, ладно; не пожелаешь – не надо, а заведение не возьмет с тебя ничего.

Сделав паузу, Орхидея вновь призадумалась.

– Что ж, грузишь воз – грузи доверху, а? Ладно, пускай будет раз в месяц в течение года. Нет, если угодно, – добавила она, оценив выражение на лице Шелка, – могу и мальчика тебе предоставить, только будь добр, предупреждай заранее.

Шелк лишь отрицательно покачал головой.

– Потому что, воспользовавшись предложением, не сможешь видеть богов – так ведь у вас, кажется, говорят?

– Да, – кивнул Шелк. – Таков уж запрет Эхидны. Можно лицезреть богов, появляющихся в наших Священных Окнах, можно вкушать все радости продолжения рода, но то и другое разом людям, увы, не дано.

– Так ведь о мелюзге разговора нет, патера.

– О чем разговор, я понимаю вполне.

– Вдобавок боги нас – по крайней мере, Вирон – все равно больше не навещают, а если так, отчего бы нет? В последний раз их видели, когда я… да я в то время на свет еще не родилась!

– Я тоже, – согласно кивнув, заметил Шелк.

– Тогда какая тебе до них забота? Все равно ведь никогда ни одного не увидишь.

Шелк скорбно улыбнулся:

– По-моему, мы слишком далеко отклонились от темы.

– Даже не знаю… – Почесав в голове, Орхидея пристально оглядела ногти. – Может, и да, а может, и вовсе нет. Известно тебе, что наш дом тоже когда-то был мантейоном?

Вновь изумленный до немоты, Шелк отрицательно покачал головой.

– Был, был. По крайней мере, задняя его часть, выходящая на Музыкальную. Только боги нас вниманием баловать перестали, хотя в те времена еще нет-нет да показывались на глаза. Потому мантейон закрыли, а тогдашние хозяева этого дома выкупили здание, заднюю стену снесли и соединили два дома в один. Может, в этом-то все и дело, а? Сейчас позову Дриадель, она тебе все покажет. Кстати, кое-что из прежней, старинной утвари сохранилось там до сих пор. Найдешь что-нибудь нужное, забирай на здоровье.

– Весьма великодушное предложение, – сказал Шелк.

– Я вообще женщина во всех отношениях приятная. Кого угодно спроси.

Орхидея пронзительно свистнула.

– Дриадель сейчас подойдет. Если что, с любыми вопросами обращайся к ней.

– Спасибо, не премину. А можно ли сакры оставить здесь до тех пор, пока не потребуются? – спросил Шелк, внезапно встревоженный перспективой разлуки с триптихом. – Не случится ли с ними чего?

– В смысле, с сумкой твоей? Не волнуйся, у меня будет целее, чем в фиске. И ящик этот чудной тоже оставь. Только, знаешь, я вот подумала об этом старом мантейоне у нас на задах – мы его вертепом зовем… может, все это из-за него, а?

– Сие мне неизвестно.

– Я одного из других спрашивала – нет, говорит. Но все-таки как-то сомнительно… вдруг богам не по нраву кое-что из того, что мы там проделываем?

– Определенно не по нраву, – твердо ответил Шелк.

– Но ты ведь еще ничего не видел, патера! Мы не настолько скверны, как ты думаешь.

Шелк покачал головой:

– Я вовсе не считаю вас скверными, Орхидея, и боги – тоже. Полагай они вас таковыми, их не смутили бы никакие ваши проделки и никакие грехи. Все творимое вами и все творимое мною зло ненавистны богам оттого, что они видят в нас благие задатки. Способность творить добро.

– А мне подумалось: вдруг они послали этого демона поквитаться с нами? – Нахмурившись, Орхидея вновь свистнула. – Да куда же запропастилась эта девчонка!

– Боги не посылают к нам демонов, – успокоил ее Шелк, – и, мало этого, истребляют их при всякой встрече, удаляют их из Майнфрейма… по крайней мере, так гласят легенды. Обо всем этом сказано в Писании, а Писание у меня с собой, в сумке. Хочешь, прочту тебе соответствующий стих?

– Не нужно. Лучше сам перескажи доходчиво.

Шелк приосанился, расправил плечи.

– Что ж, слушай. Как тебе известно, круговорот сотворил Пас. Завершив труд, он пригласил свою царицу с пятью дочерьми и двумя сыновьями, а также кое-кого из друзей разделить с ним творение его рук. Однако…

Снаружи, из озаренного солнцем дверного проема, раздался пронзительный, исполненный ужаса крик.

Орхидея вскочила с кресла с проворством, достойным всяческой похвалы. Слегка прихрамывая, снова и снова мысленно повторяя строгие запреты Журавля на бег, Шелк как можно быстрее зашагал за ней следом.

Внутренний дворик на обоих этажах опоясывали вереницы дверных проемов. Оглядевшись в поисках источника переполоха, Шелк мельком заметил множество юных девиц, захваченных происшедшим во всех мыслимых градусах неодетости, повысовывавшихся из комнат наружу, однако внимания им уделил разве что самую малость.

Посреди пролета шаткой, растрескавшейся лесенки, на полпути кверху, к провисающей во многих местах галерее второго этажа, лежала мертвая девушка. Совершенно нагая, она сомкнула пальцы левой руки на рукояти кинжала, торчавшего меж ее ребер, чуть ниже левой груди. Голова девушки склонилась в сторону Шелка под таким острым углом, будто у нее вдобавок сломана шея; гротескно искаженное лицо казалось ужасным и в то же время знакомым.