Я только пожал плечами.

– Может, и так, а может, и нет.

– Тебе же не все равно, что подумают боги… а дух во мне, сам знаешь, человеческий.

– Да, только краденый.

– А еще я вместе с вами побывала в тех краях, в том древнем, иструхлявевшем городе.

– Где умер дюко? – спросил вернувшийся к костру Шкура.

Джали кивнула, подтверждая его догадку.

– Его взялись лечить травами и прочим вздором, а ему требовалась новая кровь. Говорила же им…

– Что касается крови, тут ты, спору нет, особа изрядно сведущая, но им-то откуда об этом знать?

– А здесь ты что делаешь? – полюбопытствовал Шкура. – С нами решила отправиться?

Джали улыбнулась, не разжимая полных, кроваво-алых губ.

– Возможно.

– До самого Нового Вирона?

– Надеюсь, еще дальше.

– Того, чего тебе хочется, я делать не стану, – без обиняков сообщил я.

Шкура озадаченно оглядел нас обоих.

– Мне очень хотелось бы показать тебе Зеленый, – видя его недоумение, пояснила Джали. – Круговорот, где я родилась и выросла, точно так же, как твой отец родился и рос в том крохотном, белом, который порой пытается показать тебе в небе.

– Круговорот Длинного Солнца? Да, видел. Джали, можно спросить тебя кой о чем, раз уж ты здесь? Вернее, вас обоих, тебя и отца, – уточнил Шкура, дождавшись ее кивка.

– Да, – с улыбкой, не разжимая губ, дабы не выставлять напоказ беззубые десны, отвечала Джали.

Тон ее вполне мог послужить ответом на не заданный Шкурой вопрос.

– За что тот штурмовик, охранявший кладбищенские ворота, – не помню имени – тебя побил?

– Бадур? – На миг Джали устремила взгляд куда-то вдаль. – Между нами, Шкура, размолвка вышла. Мужчины с женщинами вообще часто ссорятся – вот хоть у отца спроси.

– По-моему, ты, Шкура, вряд ли начнешь об этом расспрашивать, но на всякий случай замечу: ссоры мужчин с женщинами, а женщин с мужчинами по сути своей ничем не отличаются от ссор исключительно мужских либо исключительно женских. Когда бы между мужчиной и женщиной дело ни доходило до перебранки или до драки, люди невеликого ума спешат обвинить во всем половые различия… однако мужчины и женщины отличаются друг от друга куда меньше, чем полагают, а имеющаяся, истинная разница между ними куда чаще не порождает – напротив, предотвращает ссоры.

Шкура задумчиво кивнул.

– Различия между ингумой вроде Джали и женщиной человеческой крови – к примеру, Морой – намного глубже, чем разница между мужчиной и настоящей женщиной. Видел ли ты когда-нибудь клыки ингумы либо ингума?

– Не видел, отец… а любопытно было бы поглядеть, – с легкой запинкой ответил Шкура.

– Ну уж нет, моих тебе не видать! – буркнула Джали.

– У нас, у людей, тоже есть своего рода клыки. Обычно мы называем их глазными зубами, поскольку растут они прямо под слезными канальцами…

Приподняв губу, я коснулся небольших, несколько заостренных зубов, именуемых глазными.

– Однако же не стесняемся выставлять их напоказ. Клыки ингум изнутри полы, точно змеиные, но вместо змеиного яда ингума впрыскивает в ранки слюну, замедляющую свертывание крови, а после сосет кровь. Укусы пиявок тебе, безусловно, знакомы? Когда я был юн, пиявки во множестве водились у берегов озера Лимна, а здесь встречаются всюду, причем куда более крупные.

Шкура, вновь кивнув, указал в сторону топей:

– Одна меня прямо здесь укусила. Коня у меня тогда не было, пришлось договариваться, чтоб меня переправили сюда на лодке…

Сглотнув, он глубоко вздохнул.

– Местные говорили, Шелк тут. На этой стороне. Услышал я и подумал: отец ведь его искать отправился, так, может, ты тоже там, с ним.

Я отрицательно покачал головой.

– Ну да, но за болото я ехал с таким расчетом. Отдал лодочнику кое-какие вещи, взятые из дому, и пошли мы через болото. Два дня на шестах шли.

– И в это время тебя укусила пиявка.

– Ага. Здоровенная такая, синяя. На ощупь мягкая, скользкая, но живучая… тварь.

Я улыбнулся, или по крайней мере изобразил улыбку.

– На удивление точное описание ингуми. Вот познакомишься с ними поближе, как я, сам сможешь оценить справедливость моего замечания.

– И это мне в благодарность за гостеприимство? – прошипела Джали.

– По сути, да. Помешать кому-либо стать хуже, чем есть, – определенно, благодеяние.

– А когда я ее от ноги оторвал, – продолжил Шкура, – из ранки столько крови вытекло… и ингуми, говоришь, такие же? На пиявок похожи?

– Похожи, и куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд.

– Только летать, говорят, умеют. Правда, умеют?

Я кивнул.

– А пиявки – нет. И люди тоже, если без посадочных шлюпок или еще чего вроде… а было бы здорово! Покажешь, как у тебя выходит? – попросил Шкура, взглянув на Джали.

Джали отрицательно покачала головой.

– Ладно, насчет зубов дело ясное, но летать – это ж, должно быть, здорово! Я ж не затем, чтоб над тобой посмеяться!

– Нет!

Шкура вновь повернулся ко мне:

– Вообще-то я видел, но только издали. Вроде нетопырей с виду, верно?

– Кое в чем похоже.

– Только крыльями машут не слишком быстро. Наверное, из-за величины. А ты их на Зеленом уж точно вблизи видел.

– И здесь тоже. Про Крайта ты, знаю, от меня слышал. Так вот, однажды он взлетел совсем рядом со мной – я бы рукой дотянуться смог. Он, видишь ли, здорово испугался…

– Тебя! – процедила Джали.

– Ошибаешься. Да, резонов бояться меня у него имелось достаточно, но в тот момент испугался он совсем не меня.

– Расскажешь, из-за чего тот штурмовик в драку с тобой полез? – спросил ее Шкура.

– Я…

Умолкнув, Джали покосилась на меня. В отсветах пламени ее лицо – лицо, ею самой вылепленное и раскрашенное, – казалось не столько красивым, сколько злым.

– Позволь, я сам объясню, – предложил я. – Для завершения, как ты выразилась, его образования. Ему полезно будет послушать.

– Да ты этого сам не знаешь!

– И вновь ошибаешься. Я же видел того штурмовика – Бадура, так ты его назвала? Видел, в Медвежьей Башне, точно так же, как и тебя, и твои синяки. А твоего позволения спрашиваю лишь из учтивости: я же не обещал хранить в тайне и это.

– Тогда объясни, отец. Похоже, мне вправду надо бы это знать. Сам говоришь, полезно.

– Разумеется, объясню, если Джали откажется… или попробует обмануть тебя.

Джали зло сплюнула в костер.

– Зачем я, дура, сюда заявилась?!

– Так ступай. Тебя здесь против воли никто не держит.

– Да, летать я умею. Ясное дело, я тебе не собачка, чтоб по команде на задних лапках ходить, но умею.

– Разумеется, да. Я этого и не отрицал. И завидую тебе по сему поводу не меньше, чем Шкура.

– С воздуха я могу отыскать проход через эти болота. То есть помочь вам.

Я только пожал плечами.

– Именно этим – поисками переправы – уже занимается Орев.

– Кстати, я и о нем тебя как-нибудь расспросил бы, – заметил Шкура.

– Отчего он так выглядел в Круговороте Красного Солнца? Видимо, потому, что его дух куда ближе к человеческому и, вдобавок, значительно больше, чем кажется с виду.

– Нет, – покачав головой, отвечал Шкура, – я про другое. Отчего он сейчас с нами? И отчего держался при тебе, когда я встретился с тобой впервые? То есть, когда мне сказали, что я тебе нужен зачем-то, дали коня и послали обратно. Я же в той книге, написанной вами с матерью, прочитал кое-что… знаю, ты думал, из нас никто ее даже не открывал, а мы, однако ж, читали, пускай не всю.

– Польщен. Польщен.

– У вас там сказано, что он раньше Шелку принадлежал. Жил при нем как ручной.

Джали рассмеялась – добродушно, без злобы, но мне ее смех в тот момент показался неприятным.

– А ты до сих пор не заметил, что эта птица его Шелком зовет?

– Я ведь его хозяин, – пояснил я Шкуре. – Кормлю его, играю с ним, разговариваю, посему он и зовет меня Шелком. Поскольку привык хозяина Шелком звать. Ты разве не замечал, как мало он помнит имен? Тебя зовет просто «мальчик», Джали – «скверная тварь»…