– Я вот все думаю…

– Что должен был, как приказано, не соваться за стены, держать поселение, а крестьяне – Иеракс им в помощь? Брось, Инканто: проиграем – тебя сотня умников задним числом честить на все корки начнет, так не прибавляй к этой сотне еще одного без нужды. Помнишь, я про двух братьев рассказывал? Как один другого прикончил?

– Помню, – ответил я.

Как часто я опасался, не вздумается ли Жиле погубить одного из братьев или родную мать! Или же покуситься на меня самого, после чего я либо погибну, либо вынужден буду, защищаясь, убить или изувечить его… Нет, ничего подобного не произошло.

– Так вот, меня за это бранили задним числом все до единого на два дня езды вокруг, однако ж никто из них ни словом не предостерег меня, не дал мне совета заранее! – сплюнув, буркнул Инклито. – Мора верхом ездит прекрасно. Просто прекрасно. Известно тебе об этом?

Я ответил, что слышал о ее мастерстве от Фавы.

– А кто, по-твоему, ее выучил? Мору выучил, то есть?

– Видимо, ты?

Инклито кивнул.

– А если б не выучил, взяла бы она без спросу коня, умчалась бы с твоим письмом?

– Да, – поразмыслив, рассудил я, – но если бы я не написал этих писем, для нее б и коня под рукой не нашлось.

– Врешь, врешь. Как по-твоему, сколько раз я с тех пор каялся: зачем-де учил ее держаться в седле?

– Думаю, около тысячи.

– Восемь. Ну, может, десять. Но, уж поверь, мне хватило с избытком. А известно тебе, что прежде я на войне всеми нашими силами никогда не командовал?

Я отрицательно покачал головой:

– Раньше я всегда подчинялся кому-нибудь, старался приказы полученные выполнять. Нынче – дело другое. Я думал, проще будет, а выходит, наоборот, хуже. Трудней, понимаешь?

– Естественно, и еще как.

– Я сам муштровал наших штурмовиков и снарядить их старался как можно лучше. И планы, как удержать холмы против Сольдо, двигаясь с места на место, сдерживая наступление, куда бы они ни пошли, составлял сам. Ну, и война – это… знаешь, как будто ты в поле и видишь вдалеке большую грозу. Случалось с тобой такое?

– Случалось, а как же, – подтвердил я, – только не в поле, а в море.

– Наверное, разницы никакой. Вот видишь ты ее, громадину невесть во сколько раз больше тебя самого, и знаешь: если вспахал не так, смоет она плодородную землю со всеми твоими посевами, а может, хоть и вспахал на совесть, все равно смоет к демонам, и надвигается быстро, и молнии в тучах сверкают, и понимаешь ты, что ветер вот-вот задует, и хотел бы сбежать со всех ног, да только мелюзга с бабами уже перепуганы до смерти… Точно так же я видел надвигавшуюся войну.

– Я тоже здорово перепугался, – признался я. – Сколько раз думал, твердил себе, что должен бросить вас с Морой, и, сложись обстоятельства хоть немного иначе, наверняка бросил бы.

– Так вот почему ты остался? Из-за нас с Морой?

Я кивнул.

– Расспросить бы тебя об этом при случае… ага, вот оно! – Подобравшись, Инклито указал на врага: – Снова пошли. Сейчас начнется.

– Но ведь в галоп коней не пустили, – возразил я.

– На рысях идут. Подойдут ближе, тогда и галопом погонят. А ты бы хотел, чтоб они от самых холмов скакали во весь опор?

– Да, хорошо бы, – кивнув, подтвердил я.

– Вот потому они и идут потихоньку, – пихнув меня в бок, дабы удостовериться, что я понял шутку, подытожил Инклито. – Ты разве никогда кавалерийской атаки не видел?

– Видел, но там враг был гораздо ближе.

– И на этих вблизи еще полюбуешься.

Я устремился к неровной цепи наемников и мальчишек с пулевыми ружьями под началом Купуса, но Инклито ухватил меня за локоть.

– Женщины и мелюзга уже перепуганы до смерти, помнишь? И взрослые мужики тоже, считая нас с тобой. Вот потому – спокойнее. Шагом.

Разумеется, он был абсолютно прав. К правому флангу я подошел не спеша, позволив себе даже слегка прихрамывать, поднялся на приступку и, оглядев покрытое припорошенной снегом зеленью озимых всходов поле, остановил взгляд на приближающейся к нему сквозь пелену метели багряно-буро-серебряной лавине кавалеристов, великолепных всадников на разгоряченных конях. Вне всяких сомнений, для нас было бы куда лучше, успей колышущиеся на ветру хлеба подняться повыше. Сейчас они не скрывали из виду ни свиней, пущенных в поле Аттено, ни даже длинных волн там, где пшеницу тревожили тянувшиеся за свиньями канаты в палец толщиной, связывавшие их попарно. Я опасался, как бы они, в большинстве своем крупные, матерые кабаны, связанные друг с дружкой, не передрались меж собой, но, очевидно, отсутствие поблизости маток вкупе с длиной канатов предотвратили или по крайней мере отсрочили сей нежеланный исход.

Вдруг нечто – возможно, волнение среди женщин и стариков вдоль стен – заставило меня оглянуться, повернуться на север. С холмов, едва различимая сквозь метель, двинулась пехота сольдовцев. Глядя на темные ручейки марширующих, я почувствовал, что понимаю, каким образом Инклито вынудили оставить целый ряд прекрасных оборонительных позиций. Должно быть, в начале войны сольдовцы выставили по тысяче бойцов на каждую нашу сотню, а сейчас, оглядывая наступающих с приступки, я готов был поверить, что их превосходство достигло тысячи против каждого десятка.

– Мастер? – окликнула меня подошедшая Адатта.

Ее волосы и даже пышные ресницы вокруг изумительных глаз густо припорошил снег.

– Меня полковник прислал, Сфидо. Если нужно, он готов выделить часть бойцов на укрепление этого фланга.

Я указал в сторону холмов.

– Да, сударь, вижу. Уверена, он тоже все понимает.

– А я, Адатта, смотрю на них, смотрю и не устаю удивляться: как только вам, жителям Бланко, хватило смелости пойти наперекор им и их дюко.

Адатта молчала так долго, что я, отчаявшись дождаться ответа, вновь устремил взгляд в сторону наступавшей пехоты.

– Мы, сударь, сами себе пишем законы, – нарушив паузу, заговорила она. – В Корпо. И многие из нас еще помнят, каково в Грандечитте, при прежних порядках, жилось.

Я вновь повернулся к ней.

– И ты тоже, Адатта? С виду не скажешь…

– И я тоже, сударь.

– Не верю. Двадцать лет назад ты, надо думать, еще ходить-то не выучилась.

– Благодарю, сударь. А знаешь…

– Что?

– Генерал Инклито сейчас расхаживает вдоль стен, сударь, разговаривает со всеми. Может, и тебе бы не помешало?

– Кто попросил тебя об этой подсказке? Он сам или полковник Сфидо?

– Нет, сударь. Только что пришло в голову.

Я указал широким взмахом руки на длинную редкую цепь стариков и мальчишек в потрепанных, рваных плащах:

– У нас здесь нет стены, капитан.

– Нет, сударь. Только вот эта ограда да длинный ров.

– Вот именно, только ограда да ров. Полковник Сфидо предлагает прислать им подкрепление за счет собственных, и без того невеликих сил. И, надо думать, прислал бы не только мужчин, но и женщин. Пошла бы ты к нам, капитан, получив подобный приказ? Встала бы здесь, на краю длинного рва с пулевым ружьем, выстояла бы, дожидаясь, пока атакующая кавалерия не подойдет на выстрел?

(Стоило мне закончить – этого мига я, дорогая моя Крапива, не забуду до самой смерти, – сердце в груди так и замерло: по-моему, кавалерия Сольдо миновала первый из натянутых у самой земли канатов, а это, вне всяких сомнений, значило, что его заметили среди озимых и разрубили, пока я беседовал с Адаттой, и тем же манером могут порубить остальные.)

– Конечно, сударь.

Я нервно сглотнул, понимая, что позабыть о всадниках в багряных мундирах, готовящихся налететь и смять нас, не сумею при всем старании.

– Допустим, я прикажу тебе – одной тебе – встать туда прямо сейчас. Исполнишь ли ты приказ, капитан Адатта?

– Конечно, – повторила она. – Мой сын тоже там, сударь.

– Вот как… Нет, капитан, мне идти вдоль стен следом за генералом Инклито незачем. Обойди бойцов сама. Лучшего примера храбрости не придумаешь.

Издали донеслось серебристое, звонкое пение горна.