А после:

– Птичка… тут!

Открыв глаза, я обнаружил, что Орев изрядно подрос, сравнявшись в величине с ребенком лет четырех, а крылья его сделались очень похожими на оперенные руки, однако воззрился он на меня как всегда, склонив набок голову, блеснув в полумраке гагатово-черным глазом.

– Птичка… Хор-роший?

– Хороший, Орев, хороший. Очень рад тебя видеть.

– Шелк… Хор-роший!

– Шелком он нередко зовет меня, – пояснил я Купусу. – Очевидно, оттого, что так звали его прежнего хозяина, человека, которого я должен был привезти в собственное поселение, в Новый Вирон, но оплошал… Ныне Шелк – одна из ипостасей Паса.

– Как же он изменился, – заметила Фава, не сводя взгляда с Орева.

– Ты тоже, – напомнил я.

– Это что, еще один из ингуми на нашу голову? – проворчал Цептер.

– Уверен, нет. Иди, Орев, иди сюда. Вот только, боюсь, великоват ты теперь, чтобы, как прежде, восседать на моем посохе, так что придется тебе идти пешком, либо лететь. Летать ты не разучился?

– Птичка – летать!

– Сомневаюсь, но ничего, вскоре проверим.

– Р-рыбьи головы?

Я, кивнув, поднялся на ноги.

– Разумеется, если мы собираемся торчать здесь до бесконечности, провизия нам потребуется: весьма сомневаюсь, что ингуми позаботятся о нашем пропитании.

Фава плотоядно потерла руки.

– Вот я бы сейчас поела! Немного салата с той густой белой заправкой, которую Дечина делает из яиц с оливковым маслом, и, может быть, ломтик жареной говядины, и хлеба с маслом коровьим!

В улыбке Фавы отразились все ее сущности – девчонка, и изощренный ум, скрывающийся под ее маской, и оцепеневшая от холода, одетая, словно куклы из крашеного дерева, ингума, мерзшая вместе со мной под голыми ветвями терновника, припорошенными снегом с торчащими из него там и сям черными игольно-острыми шипами.

– Девочка… твар-рь? – очевидно озадаченный, пробормотал Орев.

– Да, мне бы нечто подобное тоже не помешало, – поддержал я Фаву, – но если ты ждешь, что я сейчас сотворю все это из воздуха, тебя ждет жестокое разочарование.

– О нет. Мне просто сделалось интересно, как ты относишься к ломтику жареной говядины. Не слишком толстому и, пожалуй, без крови, с твоего позволения.

Цептер кивнул. Судя по выражению лица, он-то к еде относился крайне серьезно.

– Да, Мора, в последнем я с тобой соглашусь.

– Надеюсь, ты согласишься с нею еще во многих вопросах, – сказал я. – Она держит сторону Бланко, а значит, Инклито…

– Папкину? Ясное дело!

– Вот с этого и начнем. Ты, лейтенант Цептер, – противник и тому и другому, или же был таковым до сих пор. А тебе, Сфидо, руки к иглострелу лучше бы не тянуть… неразумно это, по-моему.

Дюжий лейтенант повернулся к Сфидо с утробным рыком под стать крупному, недоверчивому псу.

– Да, верность дюко Ригольо делает тебе честь, – продолжал я, – но силой ты этих бойцов в повиновении не удержишь. Продолжим. На нашей вчерашней встрече тебя, капитан, сопровождали четверо из твоих офицеров. Лейтенант Цептер и сейчас здесь, с нами, однако еще трое отсутствуют. Где они сейчас? Где-то там?

С этим я указал в дальний угол зала.

Капитан Купус кивнул.

– Тогда позови их… хотя нет, зови сразу всех.

Купус, вскинув кверху левую руку, описал ею круг.

– Ко мне!

– Продолжим переговоры, – пояснил я Сфидо. – Не приходило ли тебе в голову, что мы с этой девочкой, а также все наемники из роты капитана Купуса можем каким-либо образом вернуться на Синий, оставив тебя здесь?

Сфидо молча смерил меня взглядом, выдержал паузу и, наконец, покачал головой.

– Значит, еще придет. Зеленого ты, капитан, пока что не видел вовсе – этот зал не в счет. Вот когда проведешь ночь-другую в местных джунглях, когда увидишь своими глазами Град Ингуми, эта мысль будет сопутствовать тебе неотвязно, на каждом шагу.

– Сольдо я не предам, – объявил Сфидо.

– А я сего и не предлагаю, – заверил его я.

Орев, отчаянно, неуклюже замахав крыльями, взвился в воздух.

– Люди… идти!

Я помахал приближавшимся.

– Лейтенант Карабин? Увы, твои собратья-офицеры мне незнакомы. Возможно, ты не откажешься представить их поименно?

– Мне самому следовало, – проворчал Купус, – но ладно, давай уж ты, Карабин.

– Слушаюсь, сударь.

Пышностью усов Карабин не уступал Цептеру, однако волосом, в отличие от него, был черен, а ростом высок и довольно строен.

– По всем правилам мы с тобою еще не знакомились, раджан.

С этим он подал мне руку, и мы обменялись рукопожатием.

– Это – лейтенант Уоррен, а это – лейтенант Уайт. Земляки, а двух офицеров из одного поселения среди нас встретишь нечасто.

Я пожал руки обоим.

– А как, позвольте спросить и не сочтите за оскорбление, наемник становится офицером?

– Бойцы нас избрали, раджан, – ответил Уайт. – Как только взвод укомплектован, мы выбираем среди своих сержантов и лейтенанта.

– То есть тебя? – уточнила Фава.

Уайт кивнул.

– А после того как с лейтенантами определились, меня выбрали капитаном, – добавил Купус. – Пришлось первому взводу выбрать лейтенантом одного из сержантов, а сержанта выбирать заново.

К тому времени как он завершил объяснение, вокруг нас успели собраться все до единого, ради чего я и затеял расспросы. Большинство подошедших тут же уставились на Орева, и я помолчал еще минутку-другую, позволяя всем удовлетворить любопытство, а между делом с улыбкой кивал каждому, на ком замечал чалму.

– Остер-регись! – пробормотал Орев.

Я согласно кивнул. Пускаясь на эту затею, я рисковал не меньше, чем свешивая ноги с носа тривигантского воздушного корабля, однако пределы собственных возможностей в пределах общего с Фавой кошмарного (как мне в то время казалось) сна требовалось оценить точно, а мой замысел обещал обрисовать их – точнее некуда.

– Штурмовики! – начал я. – По-моему, вы достойны знать, чего ради я в скором времени собираюсь предпринять кое-что и чего ожидаю от вас. Сейчас я все объясню; много времени это не займет. Начнем с того, что находимся мы все на Зеленом – в том самом зеленом круговороте, который вы все с детства видите в небесах. Зеленый порождает бури и служит нерестилищем ингуми.

Собравшиеся взволнованно загомонили.

– Возможно, кое-кто из вас усомнится, не поверит, что мы действительно здесь. Спорить не стану: недолгое время спустя сами во всем убедитесь. Минут пять назад я собирался объяснить вашим офицерам, каким образом мы, по моему рассуждению, можем вернуться в собственный круговорот… вернее, обещал сделать это, если они отдадут мне обратно посох. Теперь предложу то же самое вам: верните мой посох, и я объясню, что может – подчеркиваю: может! – помочь нам с возвращением домой.

Умолкнув, я сосредоточился, собрался с мыслями: пускай бойцы подумают, поговорят. Не прошло и нескольких минут, как ко мне подошел Горак.

– Раджан, у нас его нет.

– Скажи, сержант, вы все еще считаете себя штурмовиками из орды дюко Сольдо?

– Если спросить меня лично, раджан…

– Я спрашиваю всю роту, – твердо оборвал его я. – Считаете?

– Да, – не менее, а то и более твердо ответил Купус, стоявший от меня сбоку.

Вглядевшись в его грубоватое, слегка обрюзгшее лицо, я выдержал паузу, пожал плечами и объявил во весь голос:

– В таком случае я ничего больше вам не скажу и оставлю вас здесь.

Прикрыв глаза, я поднял перед собою руки ладонями кверху и принялся со всем возможным старанием вспоминать меч из тайника, указанного мне Соседом. Нет, я вовсе не хочу сказать, будто описывал его себе самому во множестве слов: черный, необычайной остроты и так далее. Вместо этого я просто вспомнил его тяжесть в ладони и смертоносное лезвие, что погубило так много ингуми и одним махом снесло голову плюющемуся страшилищу.

Столпившиеся вокруг наемники едва слышно заахали, Фава негромко вскрикнула.

«Ко мне… ко мне!»

С этой мыслью я, в точности так же, как знакомясь с лейтенантами наемников, протянул вперед правую руку и снова почувствовал в ладони до боли знакомую тяжесть, весьма сродни жесткому, холодному ответу на рукопожатие.