Я, кивнув, признался, что в ее годы наверняка чувствовал бы то же самое.

– Кстати, Мора, мы говорить с ним о том, ради чего пришли к нему, будем? – вспомнила Фава. – После всего этого вроде бы уже смысла нет.

– Мне плевать, – ответила Мора. – Делай как знаешь.

– Тогда не стоит и начинать.

– По-моему, нам прежде всего нужно завершить разговор о твоих шпионских делах, – напомнил я. – После этого и у Моры на сердце легче станет, и у меня тоже. Пока ты отсутствовала, я сказал всем оставшимся: если мы трое, Мора, Торда и я, умеем хранить тайны, более обо всем этом незачем знать никому. Не считаешь ли ты нужным посвятить в эту тайну еще кого-либо?

– Если ты не считаешь, то и я тоже.

– Прекрасно. Ты – девушка вовсе не глупая. Скорее, наоборот. Сумеешь изложить мне все, о чем сообщила дюко? Только как можно короче: со временем у нас небогато.

– Постараюсь. Во-первых, трудности с боеприпасами. С прошлой войны в Бланко осталась уйма пулевых ружей, но патронов к ним не так уж много. Кое-что Инклито удалось закупить в Асписе, а еще он привез сюда тамошних ремесленников, чтоб научили наших делать патроны, так что теперь в Бланко есть своя патронная мастерская, и поселение сразу же выкупает у них все выпущенное. Еще множество разговоров велось об укреплениях. Некоторые требовали сделать стену вокруг поселения выше и толще и башен добавить, но деньги-то на это откуда взять? Естественно, Инклито выступил против всех этих затей, и остальные крестьяне тоже. Деньги, сколько найдется, он предложил истратить на наемных бойцов, а уж те пусть защищают всех. На том все и согласились, стоило только крестьянам завести разговор, не начать ли им возить продовольствие куда-либо еще.

– Отец всех соседей объехал, уговаривая сделать, как он, вот некоторых и уговорил, – вставила Мора.

– Понятно.

– И о тебе я сообщила тоже, – продолжила Фава, – сразу же после того, как ты впервые здесь появился. Инклито считает тебя человеком по имени Шелк, о котором в какой-то книжке…

– Шелк… Хор-роший! – заверил нас Орев.

– О котором в какой-то книжке читал. Только, по-моему, люди из книжек на самом деле… не существуют.

– По-моему, тоже, – заметил я.

– И все. Тот раз, две ночи тому назад, был последним. Я сообщила, что ты – будто бы жутко могущественный ведун и собираешься наслать на него и на Сольдо чары, чтоб победа осталась за Бланко, и что, по-моему, в этом даже может найтись доля истины. А все из-за той истории, рассказанной тобой в первый вечер. А прошлым вечером ты еще одну рассказал, а потом еще влез в мою, менять ее по-своему принялся… Я сегодня с утра рассказала об этом Море, а она и говорит: надо сходить к нему да спросить просто, по-дружески, как у него это вышло. А я ответила: он ведь твой друг, не мой, но, если хочешь, ладно, давай сходим вместе.

– Он отпустить тебя думает, – напомнила ей Мора, – а мог бы уже сколько раз папке, на казнь выдать, так что друга лучше него тебе, знаешь ли, не найти.

– Еще как найти. Сама знаешь.

– Прежде чем начинать разговор об историях…

– Тр-реп, тр-реп, р-разговор-ры, – каркнул Орев с моего плеча.

– Прежде чем обсуждать истории, я хотел бы узнать кое-что о твоих донесениях. Скажи, Фава, сколько раз ты побывала в Сольдо, у дюко Ригольо?

Фава забормотала что-то себе под нос, загибая пальцы.

– Девять.

– Инканто, да она ж только что говорила, будто была там позавчерашней ночью! – выпалила Торда. – Вранье это все: когда вы с хозяином в город поехали, она здесь была, и на следующее утро тоже дома была, к завтраку вышла!

– Верно, – кивнул я, – но давай пока что, на время, примем это за правду.

– Да ведь так быстро ни один конь не поскачет!

– Твар-рь… летать! – взвившись в воздух и облетев комнату, пояснил Орев. – Др-рянь!.. Сквер-рная!

– Вернись, безмозглая птица. Так вот, Фава, бывая у дюко, ты наверняка разузнала немало полезного для Инклито, а каким образом сообщала все это ему?

– Никаким… ну, почти. Как я могла бы?.. Он ведь узнал бы обо всем.

– Как? Это прекрасно понимаем мы оба. Тебе же не обязательно постоянно прикидываться Фавой. В каком виде ты являлась к дюко?

– В этом же. Как сейчас.

Ни в коей мере того не желая, я представил себе, как она должна была выглядеть той ночью: на голове все тот же светло-русый парик, удлиняющиеся, прибавляющие в ширине руки туго натягивают свободные хлопчатобумажные рукава платья, обращаясь в крылья…

Торда, подавшись вперед, впилась в Фаву пристальным взглядом.

– Под ярким солнцем ты, пожалуй, сумела бы разглядеть чешую, оттого она носит с собою зонтик, – пояснил я. – Здесь, в комнате, думаю, не разглядишь ничего – ну, разве что глаза у тебя гораздо зорче среднего.

– Ни разу еще так близко их не видела…

– И сейчас не видишь. Фава, не желаешь ли ты показаться Торде – а заодно и Море – в природном обличье?

– Если ты требуешь, надо думать, придется.

– Нет, вовсе не требую. Только спросил, не желаешь ли.

Фава отрицательно покачала головой.

– Как видишь, они способны придавать себе изрядное сходство с нами, – продолжил я, обращаясь к Торде, – и даже мыслить по-нашему. Однако сердца их запятнаны злом. Хотя тут, наверное, лучше сказать, что в них есть черта, кажущаяся злом человеческим существам вроде нас, обертон черной злобы, коренящейся в природе любых пресмыкающихся.

– Нам кажется, – начала было Фава, – что…

Я поднял ладонь.

– Прежде чем говорить, подумай дважды.

Фава кивнула.

– Я только хотела сказать, что нам наши поступки кажутся правильными, справедливыми, точно так же, как и тебе или Море кажутся справедливыми ваши, даже если вы поступаете несправедливо.

– Этот-то обертон злобности в сердце и помешал тебе сообщить Инклито разузнанное о планах врага, хотя Инклито приютил тебя и обходился с тобою как с гостьей. Мало этого, именно он побудил тебя предложить дюко свои услуги. Я же надеюсь по возможности, хотя бы немного, выровнять соотношение сил.

– Я помогу тебе, – объявила Фава.

– Так это и есть вся причина? – спросила ее Мора. – Драгоценности ты, значит, выбрасывала… значит, все дело только в том, что ты не любишь нас?

– Тебя – люблю, – заверила ее Фава.

– Если это правда, – вмешался я, – тебе нужно оставить ее. Ради ее же блага. Уверен, ты сделала здесь немало добра, однако сейчас начинаешь вредить, а со временем причиняемый тобой вред только усугубится. Помни, пожалуйста: меня здесь через неделю – ну, может, через месяц – не будет, но Мора-то с Тордой останутся. Останутся, зная, кто ты. А ты Мора, пойми вот что: при всей любви Фавы к тебе я не вправе упускать из виду ее антипатию к прочим человеческим существам, с которыми ее сводит судьба, – не только к твоему отцу с бабушкой, но и к Торде, и к Онорифике, и ко всем знакомым ей жителям Бланко.

Мора неохотно кивнула.

– Отчего? Да оттого, что завидует их принадлежности к людскому роду и утоляет зависть, чиня им зло. Доказывая себе, что в ее власти погубить их… однако хватит об этом. Время у нас на исходе. Очевидный вопрос, Фава: отчего дюко не нанес удар, узнав от тебя о нехватке боеприпасов?

– Должен был нанести!

– Согласен, однако он не нанес. Отчего же?

– Сказал: прежде надо получше обучить людей и снять урожай.

Я кивнул, гадая (как и по сию пору), до каких пределов ей можно доверять.

– И, несомненно, нанять побольше бойцов.

– Вот именно, а еще получше снарядить каждого к зимней войне.

Я вновь кивнул.

– Зимы здесь снежные? Должно быть, да.

– Особенно много снега в Высоких Холмах, – сообщила Мора. – Там-то отец и хочет их встретить.

– Не сомневаюсь. Фава, узнав от тебя о влиянии Инклито, убедившего Бланко биться за стенами поселения, со стороны дюко должно было последовать вполне, на мой взгляд, естественное приказание – убить его. Со смертью Инклито Бланко наверняка значительно ослабнет. Отдавал ли дюко такой приказ?