На третий день меня догнал Жила. К утру четвертого подоспели еще трое, а с наступлением ночи – шестеро – шестеро, отыскавшие нас по моему огоньку, заметному издали даже сквозь гущу джунглей. За ними подходили еще и еще, пока мой отряд не разросся до сорока шести человек.

Этим числом, числом в сорок шесть человек, мы захватили Град. Горжусь сим свершением – словами не передать. Не меньше, чем патера Ремора гордится тем, что сопровождал майтеру Мяту на переговоры с Аюнтамьенто. Да, к тому времени мы потеряли более половины изначальных сил, однако потери многому нас научили, и из людей, приведенных обратно, я не потерял ни единого.

– Бедный Шелк, – забормотал Орев с моего плеча. – Бедный Шелк!

– Нет, меня зовут вовсе не Шелком, – объяснил я сидящим за ярким белым сиянием огонька, вспыхнувшего на моей ладони, – и сроду Шелком не звали. Просто Орев когда-то принадлежал человеку по имени Шелк, потому и меня теперь зовет так же.

Тут огонек на моей ладони угас.

– Так это вправду был ты, Инканто? – выдохнул рослый, крепко сложенный человек с некрасивым, но добродушным, внушавшим желание улыбнуться лицом. – Ты вправду побывал на Зеленом? Клянусь всей мелюзгой Эхидны, так оно и есть!

Я, покачав головой, ответил, что речь о совсем другом человеке, имя коего я позабыл, о человеке, носившем на пальце колечко с белым камешком, а меня, что бы там ни утверждал Орев, с рождения зовут Бивнем.

В Град Ингуми они украдкой пробрались ночью, воспользовавшись сточной клоакой, а после двинувшись через подвалы и нижние этажи обветшавших башен, путем, разведанным сыном вожака. Однако со временем им поневоле пришлось выйти на неухоженные, сплошь заваленные мусором улицы, туда, где ингуми, принимая обличье мужчин и женщин, что ни день разыгрывают жуткие фарсы в подражание жизни людей.

Прошел час, другой. Если приходилось драться, они дрались – дрались, хитроумные, точно скверволки, свирепые, словно рыси Мукор. Так шли они вперед и вперед, пока не отыскали то самое место, где приземлилась доставившая их шлюпка. Увы, шлюпки там не оказалось, и, видя, что ее нет, все они впали в уныние.

Двоих отряд потерял в наступлении. Пробовал вожак счесть и павших на обратном пути, но не сумел: слишком уж быстро таяло их число. Наконец они снова спустились в клоаку, и бой поутих. Тогда вожак сосчитал уцелевших, и таковых вместе с ним самим и его сыном оказалось двадцать семь, однако, идя обратно узенькой скользкой тропинкой над самой водой, он обнаружил, что может назвать по имени лишь двадцать шесть. Перебрав в памяти имена погибших и тех, кто не нагнал его в джунглях, он понял: этот двадцать седьмой человек к их числу не принадлежит.

В пути он опасался, как бы враждебные им люди, рабы ингуми, не устроили засаду у выхода из клоаки, и его опасения оказались отнюдь не напрасны. На выходе им дали жаркий бой, и в том бою он получил рану. Сын оттащил его назад, во мрак подземелий Града Ингуми, а после вернулся в бой. Слегка окрепший, вожак поднял голову, сел и принялся наблюдать за схваткой, будто сидя в темном зрительном зале неподалеку от сцены. Его люди, припав на колено, вели огонь по врагу либо, вжимаясь в землю, ползли к противнику с ножами, и среди них отважнее самых отважных бился с врагами совершенно ему незнакомый юноша, вооруженный иглострелом.

С наступлением ночи им удалось уйти. Раненый, командовать отрядом вожак больше не мог, однако товарищи понесли его, прослезившегося от любви к ним, с собой. Не избежал ранения наряду со многими прочими и вооруженный иглострелом юноша, однако их раны вскоре начали подживать, а с его раной (ведь он никому не позволял ее обработать) дела день ото дня становились все хуже. Сам он сказал, что прибыл сюда с другой шлюпкой и прятался в Граде Ингуми до их прихода.

Тем временем рабы ингуми, вооруженные мужчины и женщины в цепях, с пустым взглядом, преследовали отряд по пятам, и когда юноша не смог больше идти, товарищи, дравшиеся с ним бок о бок, уложили его под исполинской аркой из серых корней, словно посреди Великого Мантейона, а бывший вожак улегся с ним рядом.

– Вижу, тебе нелегко, Инканто, – мягко заметила мать хозяина дома. – Не продолжай, если не хочется. Не нужно.

– Не завершить рассказ куда хуже, – возразил я, – однако я постараюсь изложить оставшееся как можно короче: и так уже говорю, говорю…

Итак, юношу с иглострелом уложили на голую черную землю: ведь под чудовищными деревьями джунглей Зеленого мало что может вырасти. Улегшемуся рядом бывшему вожаку почудилось, будто деревья и ползучие стебли лиан склонились над ними, заплакали, вслушиваясь в их разговор. Не стану даже рассказывать, насколько высоки там деревья и насколько толсты в обхвате их стволы: вы все равно не поверите ни единому моему слову. Скажу лишь вот что: рядом с ними любые деревья, какие вам доводилось видеть – всего лишь подлесок, а корни многих из лесных исполинов Зеленого способны вспучить землю всей этой огромной фермы из конца в конец, от края до края, превратив ровные поля в холмы и долины. Добавлю еще, что кора их источена норами, а обитатели этих нор зачастую куда больше, крупнее любого из нас.

– Не узнаешь? – заговорил умирающий.

Бывший вожак отрицательно покачал головой.

– Так я и думал. Я обещал не обманывать тебя, пока плывем по реке, но теперь-то мы уже не в твоей лодке, так? Я – твой сын, Крайт, – пояснил юноша.

Крайт был ингумом. Ингуми, если того пожелают, могут казаться нам мужчинами либо женщинами… но это вам, вне всяких сомнений, известно и без меня.

Мора с Фавой уставились на меня, будто на некое диво.

– А я еще не видал таких, которых не раскусил бы за пару минут, – объявил Инклито.

Наша хозяйка поминала о демонах, сказав, что ведьмы способны повелевать ими, а демоны – насылать на нас бури. Насколько верно любое из этих двух утверждений? Не знаю. Возможно, оба они верны, хотя я склонен в сем сомневаться. Однако мне давным-давно сделалось ясно, что демоны, о которых болтали между собой невежественные бедняки в Круговороте Длинного Солнца, злонамеренные создания, якобы пробравшиеся в Круговорот без позволения Паса, на самом деле представляли собою всего лишь ингуми под иным названием. В то время, о котором я веду речь, Крайт раскрыл мне секрет, порой позволяющий подчинять их себе, – секрет, старательно оберегаемый ими от нас, поскольку, обладая подобными знаниями, мы можем их истребить.

Я полагаю, что истребить их нам не удастся. И говорю об этом со всей откровенностью всем вам, слушающим меня сейчас, и всем тем, кто прочтет описание нашего ужина, которое мне еще предстоит написать. Однако секрет сей воистину велик. Если хотите, это – оружие ужасающей мощи. Именно так расценивают его сами ингуми и, на мой взгляд, нисколько не ошибаются. Однако это оружие чересчур тяжело для наших рук. Соседям – тем, кого вы зовете Прежним народом, – секрет этот известен, но применить его против ингуми, в свое время пивших их кровь, как сейчас пьют нашу, они не сумели… а если уж не сумели они, то и нам, роду людскому, это, скорее всего, не удастся. Так положение дел видится мне.

Далее я многое, многое пропущу, не то, чего доброго, продержу вас здесь до утра. Не раз и не два оказавшись на волосок от гибели, бывший вожак догнал тех, кого вел за собой. Вместе они проделали изрядно долгий, полный опасностей путь, в пути повидали множество дивного, хотя об этом я сегодня рассказывать воздержусь, и наконец отыскали в джунглях заброшенное поселение с разоренной посадочной шлюпкой посередине.

(Шелк принял посадочную шлюпку, показанную ему Мамелхвой, за подземную башню, а эта оказалась башней в действительности: нос ее достигал верхушек высочайших деревьев, плавные обводы лучились мощью, которой она, увы, более не обладала… Как сейчас вижу ее перед собой – слегка покосившуюся башню, тускло поблескивающую в красноватом свете удушливо-жаркого дня; сквозь дыры на месте содранных листов обшивки виднеются, навевая мысли о полуистлевшем трупе, ребра каркаса… но как завопили мы от восторга, подумав, что спасены!)