Между делом я потянулся было к мечу, однако, едва нащупав знакомую рукоять, осознал, что мне не хватает сил обнажить оружие.
Андрогин рассмеялся. Поначалу смех его, похожий то на мальчишеский, то на женский, казался приятным, но вскоре перешел в безудержное хихиканье – точно такое же порой разбирает пьяных. В сознании моем вновь встрепенулись, едва не пробудившись, воспоминания Теклы.
– И это все, чего ты хотел? – заговорил он, совладав с собой. – Попросил огонька, чтоб зажечь свечу, а я, не подумав, вручил тебе само солнце, и вот результат – ты обжегся. Что ж, виноват, виноват… возможно, мне и хотелось отсрочить свой час, однако я ни за что не отправил бы тебя так далеко, если б не прочел в письме, что ты принес с собой Коготь, и теперь всей душой сожалею, что не сумел удержаться от смеха. Скажи, Севериан, куда ты направишься, разыскав Зеленую Гримерку?
– Куда ты сочтешь нужным послать. Я ведь, как ты напомнил, поклялся служить Водалу.
(В действительности Водал внушал мне откровенный страх: что, если, прояви я неповиновение, андрогин сообщит ему обо всем?)
– Но если у меня не найдется для тебя поручений? От Когтя ты уже избавился?
– Не смог, – признался я.
Андрогин надолго умолк и прерывать молчания, похоже, не собирался.
– Пойду в Тракс, – сказал я. – У меня есть рекомендательное письмо к тамошнему архонту, а у него якобы есть для меня работа. Честь нашей гильдии зовет меня туда.
– Вот и славно. Насколько в действительности велики твои симпатии к Водалу?
Я вновь ощутил в ладони рукоять топора. Ваши воспоминания, как мне не раз говорили, со временем угасают, мои же – даже не меркнут. Вот и сейчас ветер снова швырнул в лицо клочья тумана, укрывшего некрополь той ночью, и все, что я чувствовал, принимая от Водала монету и глядя, как он уходит туда, куда мне путь заказан, всплыло из глубин памяти во всех подробностях.
– Однажды я спас ему жизнь, – отвечал я.
– Тогда вот как тебе надлежит поступить, – рассудил андрогин. – Ступай в Тракс и всем… даже себе самому… говори, что намерен занять ожидающую тебя там должность. Коготь крайне опасен. Тебе об этом известно?
– Да. Водал сказал, если люди узнают, что он в наших руках, мы можем утратить поддержку народа.
Андрогин вновь ненадолго умолк.
– Пелерины сейчас на севере, – сказал он, нарушив молчание. – Если представится случай, непременно верни Коготь им.
– На это я и надеялся.
– И хорошо. Кроме этого, ты должен будешь сделать еще кое-что. Автарх сейчас здесь, но задолго до того, как ты окажешься в Траксе, также отправится на север, к действующей армии. Буде он окажется неподалеку от Тракса, отправляйся к нему. В свое время тебе сообщат, каким образом надлежит лишить его жизни.
Тон сказанного выдал его с головой не хуже, чем мысли Теклы. Мне захотелось преклонить перед ним колени, однако он хлопнул в ладоши, и в комнату без единого звука проскользнул согбенный человечек в длинных одеждах с капюшоном, наподобие киновитских. Автарх заговорил с ним о чем-то, но слов его я, совершенно растерянный, разобрать не сумел.
Во всем мире немного сыщется зрелищ прекраснее, чем утренняя заря, если смотреть на нее сквозь тысячи искристых струй Профетического Фонтана. Я отнюдь не эстет, но, впервые увидев их танец (о коем так много слышал), почувствовал себя обновленным. До сих пор с удовольствием вспоминаю эту картину – серебристые струи воды, вычерчивающие замысловатые символы на солнечном диске, открывшемся моему взгляду, едва слуга в одеяниях с капюшоном после многих лиг, пройденных путаными коридорами Второй Обители, распахнул передо мной очередную дверь.
– Теперь все время прямо, – пробормотал он из-под низко надвинутого на лоб капюшона. – По этой дорожке и сквозь Врата Деревьев. Среди актеров тебе ничто не грозит.
Захлопнувшаяся за моей спиной дверь совершенно слилась с поросшим травой склоном небольшого пригорка. Едва не споткнувшись, я двинулся к фонтану, освежившему меня облаком мелких брызг, подхваченных ветром. Вокруг чаши вился серпантин мощеной дорожки. Постояв у фонтана в надежде прочесть в пляске струй свое будущее, я наконец полез в ташку за подношением. Все мои деньги достались преторианцам, однако, шаря среди немногочисленных сохраненных пожитков (лоскут фланели, обломок точильного камня и флакон с маслом для «Терминус Эст», гребень и книга в коричневом переплете для меня самого), я углядел под ногами монетку, застрявшую между зеленых камней. Извлечь ее – единственный азими, истертый так, что от чеканки не осталось даже следа, – особых трудов не составило. Прошептав желание, я бросил монетку в самую середину фонтана. Одна из струй подхватила кругляш, подбросила к небу, и азими, сверкнув в воздухе, вновь упал вниз, а я принялся разбирать символы, вычерченные водой на фоне солнца.
Меч. Это казалось вполне понятным. Быть мне и далее палачом.
Роза, а под ней – река… стало быть, путь мой лежит вверх по Гьёллю, ведь именно там находится Тракс.
Далее – злые, бурные волны, вскорости превратившиеся в зловещий водяной вал. Возможно, море; однако, следуя вверх, к истокам реки, на берег моря определенно не попадешь.
Скипетр, кресло, множество башен… похоже, пророческая сила фонтана, в которую я никогда особо не верил, оказалась пустопорожними выдумками. Подумав так, я отвел было взгляд, но в последний момент, отворачиваясь, увидел на фоне солнца звезду – разрастающуюся во все стороны звезду о многих лучах.
С тех пор как я вернулся в Обитель Абсолюта, я навещал Профетический Фонтан еще дважды. Один раз пришел к нему с первыми лучами зари, сквозь ту самую дверь, за которой увидел его впервые… но задавать фонтану вопросы так больше и не осмелился.
Слуги мои, все как один признавшиеся, что тоже бросали в фонтан орихальки, когда в саду не было никого из гостей, все как один сказали: настоящих пророчеств никто из них за свои деньги не получил. Однако я, памятуя о зеленом человеке, отпугивавшем посетителей описаниями их будущего, пока ни в чем не уверен. Быть может, мои служители, не видящие в жизни ничего, кроме бесконечной череды подносов, метел да трезвонящих колокольчиков, попросту отказались поверить струям воды? Расспрашивал я о том же и своих министров, несомненно швырявших в Профетический Фонтан целые горсти хризосов, но их ответы сомнительны и изрядно противоречивы.
Повернуться к фонтану, к его прекрасным, таинственным посланиям спиной и двинуться к старому солнцу оказалось делом нелегким. Огромный, точно лицо великана, темно-красный диск рос на глазах, выползая из-за опускавшегося горизонта. Темнеющие на его фоне тюльпанные деревья напомнили мне фигуру Ночи, венчавшую тот самый караван-сарай на западном берегу Гьёлля, который я столько раз видел затмевающим солнце, вблизи, во время наших купаний.
Не сознавая, что нахожусь глубоко в пределах Обители Абсолюта, вдали от стражников, патрулирующих ее границы, я опасался в любую минуту наткнуться на преторианцев и вновь угодить в аванзалу – тем более что потайную дверь наверняка уже обнаружили и наглухо заперли, – однако мои опасения не сбылись. На многие лиги вокруг, среди живых изгородей и бархата газонов, среди цветов и текущей воды, не видно было ни единой живой души, кроме меня самого. К дорожке клонились лилии куда выше моего роста, и звездовидные лики их украшали капельки непотревоженной росы, а алмазную россыпь росы на безупречно гладких камнях дорожки еще не потревожили ничьи ноги, кроме моих. Вокруг – и на воле, и в золотых клетках, свисавших с ветвей деревьев, – допевали ночную песнь соловьи.
По пути на глаза мне, вновь пробудив в памяти толику прежнего ужаса, попалась одна из тех самых ходячих статуй. Будто человек исполинского роста (хотя изображала она вовсе не человека), шла она небольшой укромной лужайкой, словно влекомая неслышными уху нотами каких-то странных псалмов. Признаться, я задержался на месте, пока она не удалилась, гадая, способна ли статуя почуять меня, укрывшегося в тени, и есть ли ей хоть какое-то дело до моего появления.
