Что же с нами такое? Как можем мы творить друг с другом подобные вещи?

Сейчас она спит. Бедная, несчастная девочка! Надеюсь, боги пошлют ей спокойные, мирные сны.

Бахар просил меня принести жертву Сфинге. Пожалуй, надо бы. Это тоже вполне может воодушевить наш народ.

Ну и утомительная же это работа, писать обо всем! Ладно, постараюсь как можно короче, а после усну рядом с Чотой.

Чота упросила меня взять ее с собой, и я согласился. Ездить верхом на слоне ей не доводилось еще никогда. Наши штурмовики встретили меня с восторгом, или, во всяком случае, изобразили восторг из вежливости. Думаю, они полагали, что меня уже нет в живых, только никто не желает сообщить им об этом. Оставив Чоту под продолговатым навесом на слоновьей спине, я попросил привести мне коня и проехался из конца в конец нашего строя, улыбаясь и благословляя бойцов. Бедные, несчастные люди! Большинство никогда в жизни не держало в руках ничего опаснее вил. Отваги им, конечно, не занимать, однако лишь считаные единицы из них имеют хоть какое-то представление, за кого идут в бой. Их офицеры, подобно Хари Мау с Бахаром, читали о Шелке, потому я и здесь. Рядовые, несчастные штурмовики, разве что слышали то да се – в основном небывальщины, и все-таки громогласно ликуют при виде одноглазого человека с побелевшими от седины волосами.

У нас есть слоны, однако топтать врагов они не желают. Грохот ружейных выстрелов пугает их не меньше, чем меня самого. Слоны, в свою очередь, приводят в страх лошадей, не боящихся выстрелов… Ну что это за круговорот!

Кроме того, слонов, как вскоре выяснилось, боятся и пленные. Пленных у нас двадцать два человека, начиная от стариков с морщинистыми лицами и заканчивая мальчишками, не успевшими возмужать. Увидев, в какой страх повергает их мой слон, я велел отправить троих из них ко мне по лесенке, одного за другим, чтоб допросить их всех на слоновьей спине. Порой Чота здорово помогала мне, объясняя ханьские обычаи и обороты речи. Она же прихватила с собой засоленный пастернак, пилав и еще кое-какую пищу, и наши пленники смотрели, как она ест, истекая слюной. Думаю, все они были голодны не меньше нее. Провизии у нас нехватка – стоит ли удивляться, что Хари Мау не баловал их сытной кормежкой?

Хотя… так-так! Мне же сообщили, что один из них захвачен всего-то за час до нашего прибытия…

Весь день наверстывал упущенное, пытаясь переделать дела, накопившиеся, пока я ездил к войскам. (Чего бы я сейчас не отдал за Молота! Оливин, сделай милость, одолжи нам отца.) Самое главное: Бахар с Намаком отправлены лодкой вниз по реке с толикой карточек каждый. Бахару (он для такого дела подходит как нельзя лучше) поручено закупить риса, фасоли – чего угодно, лишь бы сытно и дешево.

Намак же постарается, наняв бойцов, пополнить наши ряды. Нанимать следует тех, у кого имеются пулевые ружья, поскольку ружей нам не хватает отчаянно. (Интересно, как в Новом Вироне дела с изготовлением собственных? Ружье, подаренное мне Мозгом, оказалось вполне надежным.) Но, вероятно, это и к лучшему: нам нужны люди, умеющие стрелять. Да, охота – развлечение зачастую жестокое, но лучшего упражнения для штурмовиков, обойди хоть весь круговорот, не найти.

Надеюсь, Бахар вскоре пришлет нам хоть что-нибудь. Запасы провизии на исходе, а все те богатые фермы, все земли к северу вдоль Нади, для нас, разумеется, потеряны.

Хари Мау приехал с фронта посоветоваться. Фронт от нас теперь в каком-то часе езды. В начале разговора он разложил передо мной наскоро вычерченные карты. Говорит, левый наш фланг надежно защищен непроходимым заболоченным лесом. (Что, интересно, может знать о подобных лесах тот, кто не бывал на Зеленом?) Правый флаг примыкает к реке, и, что бы ни говорил Хари Мау, я беспокоюсь насчет обоих.

Он между тем тревожился насчет Чоты, да так, что мне пришлось временно отправить ее на женскую половину. Никто ей не верит, бедняжке.

Никто, кроме меня.

Еще он говорит, что пленные в отчаянии.

Свои выгоды есть во всем. Даже в войне. Даже если ты ранен и окружающие не в шутку ожидают твоей смерти. Наверное, всецело хорошим либо всецело плохим не может быть ничто сущее. (Хотя слово «сущее» тут, пожалуй, не подойдет. Может быть, «осязаемое»?) Я до сих пор тоскую по дому и по прощению Крапивы, буде мои мольбы подвигнут ее снизойти ко мне, однако боль в боку заглушает сердечные муки, а еще я, по счастью, в последнее время крайне занят. Кто из богов ведает людскими хлопотами? Если кто-то и ведает, то, видимо, Сцилла – Сцилла, чьей волей волны, вздымаясь кверху, ведут вечный танец в сиянии солнца и звезд… Да, я немало писал о нашей жизни на шлюпе, однако, помимо золота волос Взморник, из всех тех дней лучше всего помню именно их – неугомонные, беспокойные, окрашенные светом Зеленого волны в бисерных россыпях отраженных водою звезд. Каким же благословением могут становиться для нас простые, обыденные хлопоты!

Я кое-что придумал и битых полдня наблюдал за исполнением замысла. Нас снова и снова отбрасывали назад. Это факт первый. С полдюжины наших речных работников ранило, а одного убило разлетевшимися осколками камня. Это факт второй. Попробуем связать их воедино.

В доставленной записке сообщают, что четверо из наших пленников покончили с собой. Этому нужно положить конец. Приказал завтра в полдень доставить остальных пленных к себе. Хочу еще раз взглянуть на них.

Разговаривал с пленными в присутствии Чоты, как прежде. Поначалу мы ничего нового от них не узнали. Тогда я велел приготовить для них обильную горячую пищу, а после трапезы поговорил с ними снова, и на сей раз мне посчастливилось докопаться до сути.

Во-первых, на их стороне с провизией дела тоже скверны. Провиант приходится возить из Ханя вьючными мулами и лошадьми из-за Катарактов. У нас провизии, как думают пленные, полным-полно, а голодом их морят исключительно по приказанию Хари Мау.

Во-вторых, всю эту войну они считают злокозненным заговором с целью лишить их земли. В большинстве своем пленные – мелкие крестьяне, совсем как наши штурмовики, и один из них в глаза назвал Вечерню (Чоту) бабенкой Набольшего, чем привел ее в неукротимую ярость. Однако, как она ни упрашивала меня предать его казни, я ответил, что он мне дорог, и отправил гонцов просить о перемирии.

О перемирии сговорились. Я послал Раджью Мантри передать ханьцам, что мы хотели бы обменять пленных – всех, имеющихся у нас, на всех, имеющихся у них. На это ханьцы не согласились, но восемнадцать наших в обмен на восемнадцать ханьцев мы получили, однако суть дела не в этом. Главное, вернувшись к своим, эти люди смогут кое-что рассказать товарищам по оружию, а мы готовимся организованно отступать, пока теснящий нас противник не окажется над зарытыми в землю бочонками.

Между тем я всякий раз, вспоминая «непроходимый» лес, невольно вспоминаю и леса вокруг устья той великой реки, и джунгли Зеленого, и так далее – вплоть до частого мелколесья обширной песчаной косы, о которой я писал перед тем, как на нас пошел войной Хань.

Стоило нам отыскать устье великой реки, мы, все трое, решили, что поиски вот-вот подойдут к концу. Достав вычерченную для меня Вейзером карту, я показал ее Крайту, и он согласился искать Пахароку, когда бы ни отправился на охоту. Полагая, что путь завершится, самое позднее, на будущей неделе, я убедил Взморник остаться на Синем и приглядеть за моей лодкой. Предваряли это пространные объяснения: пусть даже посадочная шлюпка взлетит в небеса, не разбившись, еще многое, многое может пойти не так, а посему, если я не вернусь спустя месяц, меня следует считать погибшим.

Прошло с тех пор, по-моему, без малого два года. Может быть, даже больше. Каким же образом долетает до меня ее пение?