– Если что я знаю, хорошего ужина стоит есть… – Вейзер пожал плечами. – Или ты, как я ем, видеть хочешь?

Мы заверили его, что даже не думали подозревать в нем ингума.

– Я думаю: чужих тебе знать откуда? До Пахароку придется с сотней поговорить. Лучше ты гляди в оба. Будь хитрый. Они, эти ингуми, хитры есть всегда.

Мозг крякнул в знак одобрения.

– Я много их в Пахароку встретил. Нескольких прикончил сам. Утопить их нельзя. Это ты знаешь?

Я ответил, что слышал об этом, но правда оно или нет, лично не проверял.

– Правда есть, так… – Умолкнув, Вейзер окинул взглядом партию дынь, вновь обернулся к нам и указал на Мозга: – Ты есть Мозг. Твой дом там есть, так? Дом больше, чем у всех других, так? Ты всем поселением правишь?

Мозг грузно оперся на трость.

– Ну поселение-то так думает не всегда.

– Ты посылаешь его, так есть? – продолжил Вейзер, указав на меня. – Сам он ехать хочет?

– Да, – ответил я, – хочу, потому что таков мой долг.

– Ты осторожный будь. Очень будь осторожный.

С этими словами он двинулся к выходу с сенного рынка, расталкивая с дороги толпившихся вокруг и увлекая нас за собой, словно знал путь к дому Мозга лучше любого из нас. Человеком он был дородным, не столько высоким, сколько широким в плечах, с мясистым, квадратным, покрасневшим от солнца лицом и мощными короткопалыми ладонями, густо поросшими с тыльной стороны рыжим волосом.

– Груб он, конечно, здорово, – шепнул мне Мозг, – но человеком честным его из-за этого считать не спеши. Соврет – недорого возьмет.

Судя по движению плеч, Вейзер его расслышал, и потому я поспешил ответить:

– Ничего, советник, я в людях разбираюсь неплохо, и, на мой взгляд, этому человеку доверять вполне можно.

При слове «советник» Мозг в изумлении вытаращил глаза.

Его кухарка приготовила нам простой, но сытный, обильный ужин. Семь, если не восемь блюд из по-разному приготовленных овощей (ведь большую часть состояния Мозгу до сих пор приносила торговля овощами и фруктами); солидной величины поросенок с печеными яблоками, зажаренный на вертеле; теплый, только что из печи хлеб; миска масла, и так далее и тому подобное. Вейзер немедля набросился на мясо с вином.

– Сыра нет, Мозг? Советник Мозг? Так сказано быть? Советник – это есть вроде судьи? Мне никто не сказал про это, а то я бы прежде держался учтивей.

Мозг, поигрывая бокалом вина, откинулся на спинку резного кресла.

– Кое-кто называет меня и так… но законной силы у этого звания нет, и я даже от слуг такого обращения не требую.

– Вот этот человек, Бивень, назвал. Я слышал. Ты посылаешь его. Почему так есть?

Мозг покачал головой.

– Мы посылаем его, потому что он по всем статьям подходит для этого лучше любого другого и потому что он сам того хочет. Если тебя интересует, доверяю ли я ему, – да, доверяю. Полностью.

– Просто мне больше всех хочется привезти сюда Шелка, – пояснил я Вейзеру.

– О-о?

Брови Вейзера поднялись кверху, а вилка с громадным ломтем свинины замерла в его руке на полдороге ко рту.

Многозначительный взгляд Мозга подсказывал, что мне лучше бы придержать язык.

– Так есть. Шелк. Я быть… гадал, зачем тебе в такую даль. Пахароку – туда тебе идти есть долго. Даже мне, из Дорпа, есть долго, хотя Дорп есть ближе.

Ломоть свинины отправился по назначению.

– А что ты знаешь о Шелке?

Вейзер пожал плечами.

– Рассказывают всякое. Я кое-что слышал. Про него в чьей-то большой книге сказано есть. Что он говорил, но, может быть, не все это есть правда. Но все равно, человек он хороший. Добрый. Так есть. Ты думаешь, Шелк в Пахароку? Почему думаешь? Я его там не видел.

– Нет-нет, никто из нас не считает, что Шелк в Пахароку, – пояснил я. – На мой взгляд, он, скорее всего, до сих пор живет в Вироне… в том городе, который мы оставили, отправившись сюда. Однако недавно советник Мозг получил письмо из Пахароку. Письмо величайшей важности. Я попросил сделать для меня копию. Думаю, тебе тоже следует его прочесть.

С этим я вынул из кармана письмо и подал его Вейзеру, но тот, даже не развернув листа бумаги, лишь постучал им о край стола.

– Этот город. Вирон. Откуда вы прибыли. Им правит советник, так есть?

Мозг отрицательно покачал головой.

– Согласно нашей Хартии, делами Вирона заправлял кальд. Конечно, Хартии мы следовали не всегда, но сказано в ней именно так. А в подчинении у кальда имелся Аюнтамьенто, и вот он как раз состоял из советников. Когда мы с Бивнем улетали оттуда, кальдом был Шелк. Он и велел нам лететь. Люди с других посадочных шлюпок, прибывших позднее нас, рассказывали, что во время их отлета он все еще оставался кальдом и призывал их рискнуть отправиться в дальние края.

Вейзер взмахнул сложенным письмом.

– Один из тех советников был ты, Мозг? Так есть?

В ответ Мозг вновь покачал головой.

– Там ты был ничто. Когда этот Шелк прилетит, снова будешь ничто. Зачем он тебе, если ты был ничто?

На это я хотел было возразить, но Мозг, опередив меня, ответил:

– Да, чистая правда. Я, считай, был ничем.

Вейзер одним глотком опорожнил бокал с вином до половины.

– Значит, ты привезешь Шелка сюда. Здешние люди его никогда не видели, но любят его. Так есть. Он станет здесь кальдом и захочет иметь совет, как прежде. Тогда ты взаправду станешь советник. Так есть?

– Дело, конечно, возможное, – пожав плечами, протянул Мозг, – но нет, вряд ли. Ты что, всерьез думаешь, будто мы ради этого Бивня за Шелком посылаем?

– Я думаю, причина стоящая. Так есть.

– Скажи, твоим поселением кто правит? Ты?

– Дорпом? Нет. Моей лодкой, вот чем я правлю. С меня хватает.

Мозг принялся не спеша, обстоятельно намазывать маслом булочку.

– Может, – продолжил он наконец, – в ветрах с приметными ориентирами ты и разбираешься, а вот людей не знаешь. Сам думаешь, будто понимаешь в людях… но ошибаешься.

– Так всякий может сказать, – хмыкнул Вейзер, потянувшись за новым пончиком с начинкой из овсяного корня.

– Верно, так может сказать кто угодно. Даже кальд Шелк мог бы, потому что это чистая правда… – Вздохнув, Мозг приподнял бокал и вдруг с силой грохнул о стол его донцем. – Я – один из пяти человек, пытающихся хоть как-то управлять Новым Вироном. Хочешь – вон, Бивня спроси, он расскажет. Слушаются меня, да и остальных, не всегда, но я стараюсь, и люди знают, что стараюсь я не для себя – для всего поселения. Для всего поселения нашего как лучше хочу. Вот ты говоришь, если кальд Шелк прилетит сюда, ему новый Аюнтамьенто потребуется… а может, и не потребуется! Дома у него с советниками столько вышло хлопот – я бы на его месте три раза подумал, прежде чем новый Аюнтамьенто на свою голову решил заводить.

Вейзер, не сводя пристального взгляда с лица Мозга, отправил пончик в рот.

– Так что решит он обойтись без советников, и я снова стану ничем. И ладно. Пускай. Продолжу заниматься своей репой да брюквой, а если Шелку от меня помощь потребуется, помогу чем сумею. А если захочет он завести у нас Аюнтамьенто, так, может, и меня пожелает в нем видеть. По-моему, так тоже неплохо. Попросит о помощи – может, поторгуюсь за советничье кресло. А может, и нет. Смотря какая помощь, смотря насколько понадобится… вот как-то так. Доволен ли ты ответом, спрашивать не стану.

– Пойдет, так есть. Тебе спрашивать нет зачем.

– А спрашивать я не стану, потому как прошу твоей помощи не ради себя. Прошу ради всех в моем поселении, ради всех, кого Пас выгнал сюда, в этот вывернутый наизнанку круговорот. Если тебе этого мало – вот, ради него, ради Бивня прошу. Он же один, сам по себе, отправляется в такие края, куда никого из нас в жизни не заносило, и только потому, что у нас есть шанс залучить к себе Шелка, соображаешь?

Мозг указал на меня вилкой:

– Вот, погляди на него! Здесь, с нами сидит, а не пройдет и недели – глядишь, на дне моря окажется. А у него, между прочим, жена и трое мальчишек. Можешь советом дельным ему помочь – вот тебе шанс, рассказывай. Промолчишь, а он после погибнет… ну что ж, наверное, только я тебя виноватым и посчитаю. Какой-то старик из чужеземного городка – мелочь. Ничто. Но ты вот о чем поразмысли: вдруг тебя самого совесть заест, а?