По-моему, в этом анекдоте, как и во многих из анекдотов, заключена истина нешуточной глубины. Состоит она в том, что Библия создана Господом почти в том же смысле, как Второзаконие – Моисеем. Памятуя о людях, писавших библейские книги, фэнтезист, если он достаточно мудр, помнит и об авторе, стоящем за их спинами, об авторе куда более крупном, масштабном, чем простой человек. Здесь он – опять-таки, если достаточно мудр – может взглянуть на Библию как на аналог всего сущего, и именно посему, на мой взгляд, многим из современных критиков так импонирует утверждение, в котором любой писатель немедля почувствует фальшь. Ибо, если на свете не существовало человека, написавшего, скажем, Евангелие от Иоанна, если писал его не Иоанн или кто-либо, принятый современниками за Иоанна, то и в божественном авторе, присматривающем за созданием оного, нет никакой нужды. Книге, для написания коей не требуется человек, конечно же, не требуется для написания и Бог. А если жизнь человечества, в чём нет ни малейших сомнений, тоже есть нечто наподобие книги, великой, пространнейшей саги о множестве поколений рода Адама и Евы, выходит, и этой книге не нужен божественный автор…
Далее. Пробирным клеймом хорошего фэнтези является невозможность всякий раз с уверенностью провести границу между фактом и вымыслом. Когда я был маленьким, мать читала мне вслух «Алису в Стране чудес». В Алису, во всевозможных говорящих зверей, в Червонную Королеву и её двор я верил без труда (изображения всех этих персонажей, отпечатанные на плотном картоне, хранились в ящике родительского библиотечного стола), однако в «мармалад» поверить никак не мог. Насколько я мог судить, этакая субстанция существовала только в данной книге, и, в конце концов, «мармалад» стал для меня выдуманным, ничего не значащим словцом вроде «бармаглота».
И ещё пример, поскольку мысль эту я считаю немаловажной. Когда моя дочь, Тери, училась в старших классах, отправились мы в кино, на фильм о попытке убить Папу Римского. По ходу действия Папа, посещая Сан-Франциско, отправился в местный театр, а снайпер собирался выцелить его, сидящего в ложе. По дороге домой Тери объявила: «Вот что я вправду хотела бы поглядеть, так это представление, которое смотрел Папа!» Я ответил нечто вроде: ладно, постараюсь достать билеты, когда его будут давать где-нибудь невдалеке от Чикаго… а она в изумлении вытаращила на меня глаза. Понимаете, Тери рассудила, что на самом деле такой театральной пьесы не существует, а между тем Папа в фильме смотрел «Микадо» Гилберта и Салливана (выход Катиши в конце первого действия). Да, Папу играл актёр, а снимали его в декорациях, изображавших театр, но представление на сцене этого театра было вполне настоящим!
Критики-фэнтезисты, критикующие в свете фэнтези Библию, рискуют допустить сотню подобных ошибок. К примеру, приняв Голиафа, отвергнуть Давида. «Давид, – могут сказать они, – личность, бесспорно, историческая, а значит, нас никак не касается. Вот Голиаф – дело другое, он великан, а великанов не существует, стало быть, Голиаф наш!» На самом деле существование Голиафа куда достовернее его гибели от рук Давида. Но хотя оба они существовали в действительности, фэнтезисту гораздо больше подходит именно Давид, герой и будущий царь.
Точно таким же образом у нас может возникнуть соблазн отделить Марию от ангела-благовестника. Но стоит нам вдоволь натешиться, выбирая из Библии так называемые «элементы фэнтези», другой ангел (в обличье физика-материалиста, а значит, предположительно падший) вправе спросить, что за чертовщину мы, собственно, тут творим. «Говорите, фэнтези показывает вам Библию в новом свете и наоборот? Но вы же сами ничего не смыслите в фэнтези! Сказав, что “A” – переменная, а “альфа” – ещё одна переменная, я не стану терпеливо слушать ваших поправок: “A”, дескать, буква латинская, а “альфа” – греческая, поскольку оба ваши утверждения неверны. “A” – это ускорение, а “альфа” – угол вектора».
Точно так же и с нами. Без Давида у Голиафа нет истории – то есть в нём нет никакого смысла. Без Марии миссия ангела-благовестника напрасна. Дабы разобраться в истории, нужно позабыть о недоверии к Марии, еврейской девушке с греческим именем, наивной деревенской девчонке, говорящей о себе: «Се раба Господня». (В действительности греческий оригинал много лучше: Ιδου ε δουλε Κυριου – «Ты видишь, я готова служить Господу» или «Пред тобою раба Господня».) Подойти к ней как читатели в поисках чуда, а не как судьи, строго оценивающие правдоподобность происходящего, дабы карать или миловать.
Тут я уже слышу протесты собратьев-христиан, желающих, чтобы неверующие читали Библию и убеждались в истинности христианской веры. Поверьте, братья, мне хочется того же самого! Но истина в том, что неверующий не обретёт веры, читая Библию таким образом, как предлагаете вы, – и, мало этого, даже убеждённые христиане лишь изредка сталкиваются с испытаниями веры, более суровыми, чем Библия. Раскрывает он её в уверенности, что Иисус Христос – воплощение Господа, а сам Иисус на её страницах снова и снова называет себя Сыном Человеческим. Он, так сказать, горит желанием нижайше склониться в молитве, а идол вдруг с маху жмёт ему руку, братишкой его зовёт! Ещё он надеется убедиться, что Господа можно подкупить добродетелью: ведёшь себя благопристойно – богатство и счастье тебе обеспечены, в некоторых стихах Старого Завета так прямо и сказано. И начинает судебную тяжбу против Господа: ведь Он не должен допускать насилия и душегубства, жестокости в отношении детей и даже животных… а в итоге величайший, лучший среди людей, Сын Божий, Его попущением принимает мученическую смерть!
И в то время как небо темнеет, он выносит Господу обвинительный приговор – в Преисподнюю бы Его низверг, кабы смог.
И это ещё не всё. Изначально – убеждённый монотеист, он обнаруживает, что «его» Библия полным-полна богов помимо Господа: «А Я в сию самую ночь пройду по земле Египетской и поражу всякого первенца в земле Египетской, от человека до скота, и над всеми богами Египетскими произведу суд». «Ныне узнал я, что Господь велик паче всех богов». «Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги его были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем Его?» «Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов…» «Бог стал в сонме богов; среди богов произнёс суд…» Мудрейшим из людей был царь Соломон. Разумеется, наш христианин об этом слышал. Что же подумает он, прочитав: «И высоты, которые пред Иерусалимом, направо от Масличной горы, которые устроил Соломон, царь Израилев, Астарте, мерзости Сидонской, и Хамосу, мерзости Моавитской, и Милхому, мерзости Аммонитской, осквернил царь»?
Он объяснял родным, друзьям и знакомым, что религии не обязательно прибегать к суевериям – уж его-то вера к ним точно не прибегает. Однако ж: «Тогда Саул приказал слугам своим: “Разыщите для меня женщину, вызывающую духов, чтобы мне пойти и расспросить её”. Его слуги ответили ему: “Есть одна женщина, вызывающая духов, тут, в Эйн-Доре”»… и далее эта женщина вызывает дух Самуила!
Истина же в простом историческом факте: церковь не создана Библией – скорее уж Библия создана церковью.
А если так, давайте же читать её, как читаем «Властелина колец» или даже «Алису в Стране чудес». Давайте задавать ей те же вопросы, что и этим книгам. Вполне возможно, таким образом нам многое удастся узнать и о ней, и о них.
Один из вопросов, обычно задаваемых подобным книгам, таков: «Кто же здесь главное действующее лицо?» В случае второй из приведенных мною в пример книг ответ отыскать несложно, в случае первой – много труднее, но как только мы определим для себя личность главного действующего лица Библии, целый сонм затруднений вмиг исчезает без следа.
Во всяком фэнтези мы можем с пользой для себя вникнуть в систему символов автора и нигде не найдём символов выразительнее, разнообразнее, чем в Библии, хотя и её герои, и даже описывавший хронику событий писец, зачастую, похоже, не понимали их смысла.
Разумеется, можно также попробовать установить личность автора, хотя в случае Библии имя уже известно, а этого нам, как правило, вполне довольно.
