Она сжалась в тугой комок и не шевелилась, когда услышала, как дверь отперлась и вошла служанка, ставя поднос рядом с кроватью Хелены.

Завтрак и чайник настоя с узнаваемым запахом ромашки. Служанка налила чашку, а затем вынула маленький флакончик с несколькими каплями красноватой жидкости внутри.

Она покачала головой, но пожалела о своём решении, когда служанка ушла, оставив её наедине с мыслями.

Она всё думала о девушках из программы репопуляции, заманенных обещанием еды и помилования.

Если бы Хелену не стерилизовали и не лишили воспоминаний, она тоже оказалась бы там.

По сравнению с тем, что пережили остальные выжившие, Феррон казался почти добрым. Это была такая ужасная мысль.

Как так получилось, что Верховный Правитель был, по сути, одним из наименее чудовищных среди Бессмертных? Нет. Это неправда. Она видела, как он убивал, наблюдала, как спокойно разворачивал органы Ланкастера голыми руками.

В Ферроне было предостаточно чудовища, скрытого под поверхностью.

Голова Хелены пульсировала, и она закрыла глаза.

Дверь каждый раз запирали снова, когда уходили слуги, поэтому Хелена даже не пыталась покинуть постель. Она лежала, свернувшись под одеялом, утопая в своей тоске, пока тишину внезапно не разорвал пронзительный скрежет металла, и дверь не распахнулась.

Хелена вскочила и увидела, как Аурелия вошла в комнату, в одной руке сжимая газету, в другой — железный короткий жезл. В коридоре стояло несколько некротраллов. Все они двинулись следом за Аурелией.

Аурелия резко остановилась, обернулась, затем сжала жезл и провернула его против одной из железных перекладин в полу. Дверь с грохотом захлопнулась, едва не отрубив руку одной из горничных. Слышался скрежет металла, когда рама двери деформировалась, запечатывая комнату.

Аурелия снова обернулась к Хелене.

— Иди сюда —. Ее голос был полон гнева.

Хелена молча сползла с кровати и подошла, сердце бешено колотилось.

Аурелия побледнела. Хрупкая, как стебелек травы посреди зимы. Она была, как всегда, безупречно одета и ухожена, но ощущалось, что она на грани срыва. Серьги — замысловатые миниатюрные люстры из крошечных жемчужин — дрожали.

—Знаешь, что я была третьей дочерью у матери?

Хелена ничего не знала о Аурелии.

—Моя семья держалась на чистом железе почти столетие, в каждом поколении был член гильдии, но мы никогда не достигали больших высот. Тяжело, когда конкурируешь с такой семьёй, как Ферроны. Отец всегда говорил: в Паладии приходится довольствоваться обрезками металла, пока не научишься из них что-то создавать. Мы собирались создать нечто своё.

Аурелия глубоко вздохнула. —Когда родился Каин, люди подумали, что с ним что-то не так. Возможно, он был Лапсом (на англ Lapse) или у него не было железной резонансности. Никто точно не знал, просто семья держала это в секрете. Мой отец увидел возможность. Мать и отец были кузенами. Он думал, что легко смогут родить девочку с чистой железной резонансностью, а Ферроны будут готовы выдать Каина за неё, чтобы сохранить контроль над гильдией.

Аурелия сделала тяжёлый вздох, грудь у неё сильно поднималась.

—Мать говорила, что первые двое были крошечные. Маленькие комочки. —Её голубые глаза засияли.—Отец нанял вивимансера, чтобы он заглянул заранее и посмотрел, девочки ли это, но когда в утробе не проявилась железная резонансность, он не разрешил матери оставить их. Если бы они дожили до срока, говорил он, какая-нибудь другая железная семья могла бы опередить нас с брачным контрактом. Я была третьей девочкой. Мать всегда говорила, что первые двое — её, а я была… Каина Феррона. Она сожгла их в камине и закопала пепел в саду. Всё время проводила там с ними.

Хелена смотрела на Аурелию с ошеломлённым сочувствием, но это, похоже, лишь раззадорило её.

—Я знаю, что ты любишь шпионить. Видела эту историю? —Аурелия подняла газету, чтобы Хелена могла увидеть первую страницу.

На чёрно-белой фотографии было ужасающее зрелище. На коленях, лицо отчётливо видно, Феррон спокойно потрошил Ланкастера в вестибюле Центральной больницы.

Хелена могла лишь на мгновение уставиться на снимок, прежде чем Аурелия дернула рукой и сложила газету, кулаки побелели от усилия, сжимая короткий посох. Дом застонал, задрожав.

—Должна признать, —сказала Аурелия необычайно спокойно, —когда я впервые услышала, что Каин убил Эрика, я была так счастлива. Я подумала: «Наконец-то он заметил».

Серьги-люстры теперь дрожали ещё заметнее.

— Я пыталась быть идеальной женой. Я знала, что это не брак по любви, но думала, что он поймёт — я создана быть его женой. Сколько мужчин могут так сказать? Я делала всё, всё, как полагалось.

Она взмахнула рукой, всё ещё сжимая газету, её алхимические кольца тускло блестели.

— Люди не знают, но он не жил здесь. В день свадьбы он оставил меня в фойе. Исчез на целый месяц, прежде чем я услышала, что он вернулся в город. Я думала, это испытание. Украшала дом, устраивала приёмы, но он ни разу не пришёл. Потом решила привлечь его внимание, если заставлю ревновать, но ему было всё равно. Я поняла, что он, возможно, предпочитает мужчин или никого, и я ничего не могла с этим поделать, кроме как принять.

Горечь на лице Аурелии стала уродливо заметной.

— Я это приняла, — голос дрожал от обиды. — Пока не появилась ты, и вдруг он поселился здесь, и перевернул каждый дюйм этого поместья ради тебя; водил тебя на прогулки и показывал дом.

Хелена открыла рот, пытаясь объяснить, что Феррон выполнял приказы.

— Замолчи! Я не хочу слышать тебя! — газета скомкалась в её кулаке. — Тогда Эрик Ланкастер начал обращать на меня внимание. — Аурелия была на грани слёз. — Он был таким сочувствующим, сопровождал меня на всех событиях, куда Каин никогда не появлялся. Он хотел узнать обо мне всё. Он замечал все те вещи, что я делала, чтобы впечатлить Каина. Он хотел увидеть дом, как я его украшала. Он сказал, что я должна снова устраивать все эти приёмы, чтобы все видели, какая я замечательная, даже если Каин этого не замечает. Зимнее солнцестояние — это была его идея. Этот огромный список гостей. И все ужины. Даже вечеринку на равноденствие.

Голос Аурелии замолк, и она несколько мгновений уставилась в окна.

— Когда я услышала, что Каин убил Эрика, я подумала: «Наконец-то он заметил. Раньше он был просто занят. Ему не всё равно». Но потом …— дрожь пробежала по Аурелии — — мне пришло в голову, что Эрик подошёл ко мне на следующей неделе после той отвратительной статьи о том, что ты здесь. Он всё время хотел прийти сюда, даже зимой, когда здесь ужасно. Потом я подумала о том, как он исчезал. На вечеринке солнцестояния, на ужинах, на равноденствие. И он всегда был так взволнован, когда возвращался и находил меня.

Наступила ужасная тишина.

— Всё из-за тебя, — наконец сказала Аурелия. — Эрик пришёл сюда из-за тебя. Каин убил его из-за тебя. Эрик использовал меня! Он использовал меня, чтобы добраться до тебя!

Она швырнула газету на пол, страницы разлетелись, показывая Феррона с его бледными волосами и кожей, руки в чёрной от крови краске, и Ланкастера с пустым взглядом, лицо ещё искажено.

КАИН ФЕРРОН ПУБЛИЧНО УБИВАЕТ ИНИЦИАТА

— Почему они так о тебе заботятся? — потребовала Аурелия, приближаясь к Хелене. — Что в тебе такого особенного, что Каин переехал сюда, в этот дом, который он явно ненавидит? Со всеми слугами, которых он терпеть не может, но от которых никогда не избавится? Зачем Эрик тратил месяцы, используя меня, чтобы добраться до тебя? И почему кому-то вообще не всё равно на тебя?

— Я… —

Аурелия шлёпнула её по лицу, железные кольца лязгнули о скулу. — Я не хочу тебя слушать!

Снаружи раздался громкий удар — будто кто-то пытался выломать дверь. Аурелия вздрогнула.

Послышался ещё один грохот.

Аурелия улыбнулась:

— Думаю, он заметил, что я здесь, — сказала она. — Но они всё равно не успеют пробиться через эту дверь. Не тогда, когда у меня есть это.