Она прислонилась головой к его плечу и медленно вдохнула.

— Тебе теперь нужно быть очень осторожным. Может пройти несколько месяцев, а может, и годы, прежде чем душа окончательно вживётся обратно. Никакой вивимантии, никакой анимантии, вообще ничего, что могло бы истощить твою жизненную силу. Одной ошибки хватит, чтобы тебя убить. И на массив ты больше опираться не сможешь. Регенерации уже не будет, а он может снова распороть тебе спину до мяса.

Он заправил ей за ухо выбившийся локон.

— Ты уже говорила мне всё это вчера. Вообще-то я имею привычку слушать тебя, когда ты говоришь.

Она кивнула, но не смогла остановиться.

— Просто будь осторожен.

— Буду. А теперь ты. Ты в порядке?

— Просто устала, — сказала она, бессильно оседая, хотя боль по плечам была такая, будто её клеймили заново.

— Как спина?

Она поморщилась. Поднимать эту тему не хотелось: она знала, как его заденет то, что исцелить её он не может.

— Думаю, мазь перестала действовать, — сказала она. — Начинает немного болеть.

Он потянулся к ней.

— Не надо, — сказала Хелена. — Дай мне минуту, потом намажем заново и поедем.

— Отдохнём до темноты, — сказал он. — Днём на Амарис слишком легко узнать нас. До побережья ещё несколько дней пути.

Когда она снова открыла глаза, за окном уже было темно. Каин укладывал седельные сумки. Он поднял взгляд в тот самый миг, когда она пошевелилась.

— Тебе хватит сил ещё немного лететь?

Если бы она сказала «нет», они бы остались. Но Хелена знала: чем дальше они окажутся от Паладии, тем меньше шанс, что их найдут. Они бежали наперегонки со временем. Затишье ждать не станет.

— Да, — солгала она.

Они летели почти всю ночь. Небо уже начинало серебриться предвестием рассвета, когда Амарис снова опустилась на землю. Никакого домика рядом не было. Каин снял с неё седло, и они уснули, привалившись к её тёплому меховому боку; чёрные крылья Амарис заслоняли дневной свет, пока всходило солнце.

Когда Хелена открыла глаза, Каин всё ещё спал рядом, повернув лицо к ней, словно уснул, глядя на неё.

Она взглядом медленно прошлась по его лицу. По его теперь уже смертному лицу, мягко освещённому дневным светом.

Они были свободны.

Сердце у неё распухло в груди от переполнявшего чувства.

Всё это казалось сном. Одно неверное движение — и он рассеется. Даже глядя на него, она не могла отделаться от ощущения, что всё ненастоящее. А если и настоящее, то всё равно ненадолго.

Красивое в её жизни никогда не оставалось надолго.

Он лежал так неподвижно, что она, дрожа, потянулась к нему. От её прикосновения у него сошлись брови, и он открыл глаза. Хелена смотрела, как в них возвращается свет, когда он увидел её.

— Привет, — сказала она, потому что была слишком переполнена, чтобы сказать что-то ещё. Потом прочистила горло и села. — Мне нужно тебя проверить.

Амарис поднялась, потянулась и, оставив их, побрела в лес, а Хелена велела Каину расстегнуть рубашку. Прижав ладонь к его груди, она попыталась понять его состояние теперь, когда её уже не мутило от изнеможения.

Он по-прежнему был чем-то неестественным, это отрицать было невозможно, но сделать с этим они ничего не могли, кроме как дать времени сделать своё дело и надеяться, что тело найдёт дорогу хотя бы к подобию нормы. В его жизненной силе чувствовалась хрупкая ненадёжность, словно одно неосторожное касание могло разорвать её в клочья.

Не меньше её тревожило и его физическое состояние. Было бы лучше, если бы они смогли подождать. Он ещё не оправился от того, что с ним сделал Морроу, и теперь вполне мог уже никогда не оправиться до конца. Её пугали и сердце, и дрожь в его руках, а мысль о том, что массив распалит ему спину, стоит только снова на него опереться, сжимала ей горло. У неё задрожали руки.

— Есть вещи, которые ты привык считать обычными, но теперь они могут тебя убить, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он. Голос у него всё ещё был сиплым. Хелена подвинулась ближе и приложила ладонь к его горлу, восстанавливая повреждённые ткани.

— Я знаю, что ты это понимаешь головой, — сказала она, — но я говорю про инстинкты. У тебя годы дурных привычек, которых ты сам не замечаешь.

От этой мысли ей делалось страшно. А если на них нападут? Каин был великолепен в бою, но бессмертие было тем костылём, без которого он не умел сражаться.

Ей следовало всё продумать лучше. Он велел ей восстановить силы, а она вместо этого ушла в исследования, и это его спасло, но что, если на них нападут, а она не сможет драться, а его убьют? Что, если всё это окажется зря?

Страх трещиной прошёл сквозь грудь.

Она завертела головой, ища взглядом седельную сумку. В ней были ножи. Нужно было достать их. Она должна носить их при себе.

Всё вокруг стало слишком ярким, расплывалось...

— Хелена. Хелена, дыши. Посмотри на меня. Я буду осторожен. Я не дам ничему отнять меня у тебя.

Она попыталась кивнуть, но горло перехватило.

— А если что-то пойдёт не так? — спросила она с надрывом в голосе. — Всё развалится. У меня всегда всё... разваливается.

Она попыталась отстраниться, оглядываясь по сторонам. Вокруг лежал открытый лес, бесконечный, со всех сторон. Опасность могла прийти откуда угодно. И это даже не обязательно были бы Бессмертные. Кто угодно.

Он повернул её к себе лицом.

— Посмотри на меня. Мы не оставили за собой следа, по которому нас можно вести. Я сам охотился на беглецов и знаю, на чём их ловят. Нас не поймают. Ты видела, как раньше я дрался безрассудно, потому что мог себе это позволить, но я научился быть осторожнее. Медленная регенерация меня этому научила. Посмотри на меня: я поверил тебе, и ты вывела нас сюда. Теперь твоя очередь поверить мне.

Она дёргано кивнула.

— А теперь, — сказал он, потянувшись к её руке, лежавшей на коленях, — ты, может быть, расскажешь, что с твоей кистью?

Она опустила взгляд. Два последних пальца на левой руке загибались внутрь и не двигались вместе с остальными. Хелена сжала ладонь в кулак, пытаясь спрятать это.

— У массива была слишком сильная тяга. Чтобы всё удержать, мне пришлось перенапрячься. Локтевой нерв просто... разошёлся. Я пыталась починить, но повреждения оказались слишком старыми и глубокими. Спасти его уже было нельзя.

Каин бережно взял её левую руку в свои и распрямил ей пальцы. Когда его большой палец скользнул по двум последним, Хелена ничего не почувствовала. Ни в пальцах, ни по внешнему краю ладони. У него дрожали руки.

— Всё нормально, — сказала она. — Это даже не ведущая рука. Большую часть алхимии я всё равно смогу делать. Спорю, я почти не замечу.

— Не надо, — процедил он сквозь зубы. — Не делай вид, будто это ничего.

Она выдернула руку.

— Это ничего, если взамен у меня есть ты.

В седельных сумках была еда, и Хелена воспользовалась походом за ней как предлогом, чтобы вытащить свои кинжалы и спрятать их в одежде.

День тянулся медленно. Чем дольше длилась их свобода, тем сильнее росла её тревога.

Каин тоже был беспокоен, просто скрывал это лучше. Чем лучше ему становилось, тем сильнее тянуло его обойти всё вокруг и лично убедиться, что они и правда в безопасности, но он оставался рядом, позволяя Хелене зарываться лицом ему в грудь, цепляться пальцами за его рубашку и спать тревожным, рваным сном.

После ночного перелёта они добрались до ещё одного охотничьего домика. Дорога вымотала их обоих. Они почти не разговаривали, просто уснули, переплетясь руками и ногами, и проспали так до самого вечера. Когда Хелена проснулась, Каин сидел рядом. В глазах у него уже снова проступил едва заметный блеск.

Он был похож на картину.

Теперь она снова видела в его взгляде собственническую тень — и оттого поняла, насколько её не хватало в те минуты, когда он пытался её отпустить. Он наклонился к ней и поцеловал.

Она обвила руками его шею, желая ближе, под кожу, под рёбра, внутрь самого сердца. Спрятать его так глубоко, чтобы между ними уже ничего не оставалось и ужас потери наконец закончился.