Хелена смотрела на него с жалостью. Он был жалок в своей ревности.

— Теперь он — всё, что от неё осталось.

Наконец Атрей взглянул на неё.

— Ты правда можешь его спасти?

— Да. Если вы действительно хотите, чтобы он жил.

Он ответил не сразу. Сердце у неё тяжело ухнуло вниз. Если в нём не будет полной добровольности, связь распадётся, и Каин ускользнёт так же, как когда-то ускользнул Люк.

— Энид была всей моей жизнью, — сказал он наконец. — Будь она здесь, велела бы мне спасти его. Я никогда ни в чём не мог ей отказать.

Хелена протянула руку и отогнула железо. Он медленно поднялся. Ни на неё, ни на Каина он больше не смотрел — просто развернулся и вошёл в дом.

КОГДА ОНИ ВОШЛИ В ГОСТИНУЮ, Атрей не мог отвести глаз от клетки. Он что, раньше её не видел? Или видел, но никогда не задавался вопросом, для чего она нужна?

— Сколько она там... — Он дрожащими пальцами коснулся прутьев. Потом опустился на колени, будто собирался заползти внутрь и занять то самое место.

— Четыре месяца, — глухо сказал Каин. Глаза у него метались, как всегда в этой комнате.

Хелене хотелось подойти к нему, утешить, но времени уже почти не осталось. Нужно было сделать слишком много.

Она принялась работать над массивом на полу. Тот, который она вытравила раньше, расплавился и погиб в огне, но каждая линия уже была у неё в памяти. Ей требовалась только центральная часть исходного массива, однако все повреждения нужно было восстановить и изменить. Ей требовалось удержать душу Каина на месте, пока она не сможет её закрепить.

Новый массив она выложила в железе. Для их целей это подходило идеально, да и материала вокруг было в избытке.

Они с Каином опустились на колени по разные стороны. Он закрыл глаза, а когда открыл, они уже светились. Какими бы непослушными ни были у него руки, резонанс у него оставался мощнее её собственного. Воздух задрожал, дом жалобно застонал, и железо потекло к ним, как вода. Когда поток достиг массива, Хелена направила его своим резонансом, заставляя идти по нужным, вырезанным в полу путям к удерживающему кругу в центре.

Промышленные гильдейские массивы могли занимать целые здания, но Хелена до сих пор имела дело только с такими, которые можно удержать взглядом целиком. Этот был слишком велик, чтобы увидеть его сразу, и ей пришлось ползать по полу, проверяя, верны ли каждая линия и каждый знак. Всё должно было быть безупречно.

Сердце стояло у неё в горле, неровно дёргаясь, будто насмехаясь.

Один шанс.

— Готово, — сказала она наконец, вставая в центре массива. — Можно начинать.

Каин кивнул, но вместо того чтобы войти в круг, подошёл к двери. В коридоре за ней собрались оставшиеся слуги, а впереди стояла Дэвис.

— Амарис готова? — спросил он.

Один из слуг кивнул.

Каин остался стоять, не двигаясь.

— Я так и не... так и не сказал вам... простите, что не смог никого из вас спасти.

Дэвис нерешительно шагнула вперёд, беззвучно шепча его имя, как всегда. Затем, как мать, пригладила ему волосы и обеими ладонями толкнула в грудь, отталкивая назад. От них.

Хелена подошла туда, где Каин оставил руку Морроу. От одного только смрада каждый раз к горлу подкатывала тошнота, и она работала быстро, разбирая её по частям. Эта штука была омерзительна. Держа её в руках, она ощущала всю заключённую в ней мощь, жизни, протянутые через каждую кость. В участке локтевой кости ближе к кисти чувствовалось страшное узнавание. Та самая деталь, которой держали Каина. Она вытащила, что было нужно, и отбросила остальное.

Каин стоял в центре комнаты, раздетый до пояса, покрытый злыми шрамами, и самым страшным из всех был массив у него на спине. Атрей смотрел на это так, словно видел впервые. Вероятно, так и было.

Но внимание самого Каина было приковано только к ней.

Никакой платформы над этим массивом не было. Она будет внутри вместе с ним.

— Ложись на спину, — сказала она.

Она опустилась на колени, направила его руки на нужные участки массива и встретилась с ним взглядом. Сердце у неё уже начинало сбиваться, грозя сорваться в аритмию.

— Это сработает, — сказала она. — Клянусь. Я тебя спасу.

Она прижала ладони к холодному железу и пустила в него резонанс.

До сих пор она вливала анимантию в массивы только в мелких опытах на гравировальных пластинах. Это потребовало куда больше силы, чем она ожидала. Когда массив ожил, свечение медленно поползло по железу, пока весь рисунок не загудел. Сам Каин стал таким полупрозрачным, что сквозь него проступали кости, органы и талисман, переплетённый возле сердца.

Она вытащила филактерий. Кость была такой древней, что грозила рассыпаться в пыль, и, чтобы уловить скрытую в ней энергию, приходилось держать внимание изо всех сил. Это было похоже на свёрток, перевязанный нитями, настолько спутанными, что и концов не разобрать. Но действовать нужно было предельно осторожно, иначе она рисковала всё повредить. Она распутывала и распутывала резонансом эти нити, и им, казалось, не было конца, пока не раздался глухой удар: один из слуг в коридоре рухнул на пол.

Она отвела взгляд.

Продолжала распутывать, вздрагивая каждый раз, когда следом падал ещё один. И ещё. И ещё. И, разумеется, последней — а значит, первой по-настоящему умерла — была Дэвис. В самый последний миг перед падением она встретилась с Хеленой взглядом.

Хлынувшая сила пришла в тот миг, когда осколок кости рассыпался, этот судорожный выброс, прежде чем энергия успела превратиться в холодную волну смерти, но вместо превращения её затянуло вниз, в массив.

Воздух вспыхнул светом, волосы у Хелены поднялись над плечами.

Каин закричал.

Глаза у него сразу стали пустыми, широко распахнутыми, ничего не видящими. Спина выгнулась дугой, руки вцепились в пол так сильно, что кончики пальцев и ногти разодрались в кровь. Хелена склонилась над ним.

— Нет. Не надо. Держись, — сказала она, пытаясь прижать его к полу. Он должен был оставаться в центре.

Она заставила его сердце замедлиться, парализовала конечности, чтобы он не мог вырываться, но кричать он не перестал.

Пальцы у неё беспомощно шарили в поисках реликвария Атрея. В панике она вытащила его, срывая запутанные нити энергии. Кость раскрошилась, и энергия в массиве попыталась затянуть туда и душу Атрея тоже.

Она зажала её в левой руке и не выпускала. Смешиваться с Каином та не должна была. Она так напрягла резонанс, что кисть свело судорогой, а по предплечью прошила боль. Правую ладонь она прижала к груди Каина, тянулась в бурлящее море энергии, кружащей по массиву, пытаясь вдавить её в него, но его агония выталкивала собственный резонанс наружу, против неё, и как бы она ни старалась, пробиться не удавалось.

Она наклонилась к нему так, что их лбы соприкоснулись. Он уже не кричал — голос отказал. Взгляд расплывался.

— Ты мне нужен, — сказала она. — Мы почти дошли до конца. Но ты должен вернуться ко мне. Мы же сбегаем, помнишь? Ты, я и наш ребёнок. Мы будем свободны. Я тебя спасу, но мне нужно, чтобы ты боролся вместе со мной.

Левую руку вдруг пронзила резкая боль; два пальца потеряли чувствительность и бессильно повисли, и она едва удержала резонанс, чтобы не выпустить душу.

Она рванулась вперёд и принялась целовать Каину лицо.

— Вернись ко мне. Останься со мной.

Его глаза словно нашли её.

Она снова вдавила ладонь ему в грудь, и это было как вдохнуть полную комнату кислорода, силой загоняя всю эту энергию внутрь. Внешние края массива перестали светиться и начали медленно стягиваться к центру, пока последнее свечение не ушло под телом Каина, а напряжение в её левой руке наконец не отпустило.

Он едва дышал; из него вырывался только сиплый, дребезжащий звук всякий раз, когда грудь всё же поднималась.

Хелена работала быстро. Она не позволит, чтобы с ним произошло то же, что случилось с Люком. На этот раз она всё исправит.

Она изуродовала душу Атрея, растянув её своей анимантией тоньше нити и оплетая ею Каина так же, как когда-то души оплетали реликварии, — слой за слоем, как спутанную паутину, сквозь его рёбра и вокруг талисмана.