У Хелены не осталось сил что-либо почувствовать при виде её.

Мандл небрежным движением кисти указала стражникам:

— Вытащите её.

Стражники, загнавшие туда Пейс, оглянулись.

— Это отбраковочная клетка.

Мандл тут же обернулась к ним.

— Мне всё равно, что это за «клетка». Выньте её оттуда.

Хелену вытащили наружу, рука больно ударялась о другие тела. Она закусила стон; плечо едва снова не вылетело из сустава.

— И правда ты. — Мандл окинула её оценивающим взглядом, пока Хелену бросали ей под ноги. — Ты неплохо посопротивлялась. Боялась, что я тебя найду?

С тех пор как закончила допрос Мандл, Хелена почти не вспоминала о ней.

— Надеялась, — сказала Мандл. Её дыхание коснулось лица Хелены. Пахло чем-то острым и едким, вроде формалина. — Я прослежу, чтобы Беннет взял тебя для одного из своих особых проектов.

Один из стражников неловко кашлянул.

— Что ещё? — резко бросила она.

— Говорят, Беннета больше нет.

— Что?

Стражник понизил голос.

— Ходит слух, что виноват Хевгосс. Взрывы — это как раз по их части. Но вслух мало кто говорит. Страуд уже увозил партию, а потом вернул их обратно. Говорит, вся лаборатория исчезла. Беннет и все остальные вместе с ней. Только, ну... среди остальных об этом вроде как распространяться не велено. — Он неопределённо махнул рукой в сторону общей залы.

В груди у Хелены вспыхнул крошечный огонёк торжества. Беннета больше нет. Он никогда больше не причинит вреда ни Каину, ни кому-либо ещё.

Мандл застыла в потрясении.

— А как же склад стазиса? Его что, теперь расформируют?

Не дожидаясь ответа, она сама же и ответила себе:

— Конечно нет. Бессмертным всё равно понадобятся нетронутые тела про запас. Даже без Беннета.

Она снова посмотрела на Хелену, и та постаралась сделать вид, будто ничего не слышала.

— Значит, выбор образцов теперь на мне. — Она схватила Хелену за заднюю часть руки. — Что ж, будешь моей первой находкой.

Резонанс Мандл вонзился в кисть Хелены. Нервы вспыхнули огнём, словно их рвали в клочья. Агония шарахнула в плечо, по телу и прямо в мозг, как будто туда вгоняли раскалывающийся шип.

Мышцы задергались в судорогах, и Хелена закричала.

— Ой, — с притворной заботой сказала Мандл, не выпуская её. — Я не это хотела сделать. Я хотела вот так. — Она схватила Хелену за основание шеи.

Новая вспышка боли ударила вдоль позвоночника и по каждому нервному окончанию. Она нарастала и нарастала, пока сердце не стало казаться готовым взорваться. Хелена готова была переломать себе все кости, лишь бы вырваться. Перегрызть себе собственные конечности.

Она чувствовала, как разум отчаянно пытается сбежать от этой боли. Просто сорвись. Просто тресни.

«Я не хрупкая. Я не сломаюсь. Пожалуйста, верь в это.»

Она обещала. Тело корчилось в судорогах, но в конце концов всё прекратилось. Её тяжело швырнули на пол. Мышцы всё ещё подёргивались. Мандл присела рядом, снова потянулась к ней, и Хелена инстинктивно отпрянула.

Широкий рот Мандл растянулся почти через всё лицо.

— Видишь, как быстро можно научиться страху?

Она взяла правую руку Хелены, вправила и залечила сломанные кости. Целительницей она и правда могла бы быть блестящей — если бы не была психопаткой.

Затем к только что восстановленному запястью прижалось что-то холодное и защёлкнулось.

Она мутно посмотрела вниз, пытаясь вдохнуть. Ещё один браслет. Номер на нём был другой. Разобрать его она не успела.

Мандл встала, отряхивая руки.

— Грузите её в транспортный фургон.

Когда Хелену уже поднимали с земли, вперёд шагнул какой-то молодой парень и, заикаясь, произнёс:

— Погодите. Э-э... эту... эту мы взяли. Её вроде как на допрос должны. Кажется. Мне так сказали.

Мандл медленно моргнула, по-рептильи.

— Она была в отбраковочной клетке.

Парень залился краской и почесал затылок.

— Ну... это один из мёртвых сказал. Я не помню кто. Он что-то Ланкастеру про неё говорил.

— А Ланкастер у нас кто?

— Э-э... он в хирургии.

Губы Мандл поджались, и на миг показалось, что она сейчас просто сожрёт этого аспиранта.

— И что ты от меня хочешь? Чтобы я вернула её обратно в отбраковочную клетку? У тебя есть полномочия забрать её у меня?

Он попятился, запинаясь.

— Я просто... это то, что слышал. Может, кто-то другой знает.

Хелена не понимала, только что её спасли или обрекли. Допрос — вот чего хотел Атрей. Найти того, кто устроил взрыв. Она отчаянно пыталась думать. Тело всё ещё подёргивалось. Все препараты в нём плавили мысли, пока медленно спадали.

Несколько личей подошли и потащили Хелену вместе с ещё несколькими пленными к фургону, заталкивая внутрь.

Допрос был опасен. Если кто-то поймёт, что именно она подорвала лабораторию, захотят узнать, как. И зачем.

Теперь она слишком хорошо знала, чем оборачивается допрос. Бывают пределы, где разум трескается, где остаётся только боль. Бессмертные будут мучить её столько и так, сколько понадобится, пока не выдерут ответы наружу.

Каин говорил, что анимантия — особая вещь. Редкая. Если Беннет мёртв, то, возможно, в живых остались только Каин и Морроу, способные на это, а значит, они могут притащить его, чтобы пытать её у него на глазах. Или заставить пытать её самому.

Если Морроу будет допрашивать её лично, он найдёт Каина в её мыслях и памяти. Никакие увёртки не помогут его спрятать; он был самой тканью её мыслей. Каждое её действие так или иначе вело к нему.

Даже если её собственная смерть окажется быстрой, наказание Каина за предательство будет вечным. Или они используют её так же, как когда-то его мать.

Это станет всем тем, чего он боялся.

Если они найдут его в её памяти.

Если.

Его нужно было вытолкнуть из мыслей — как она когда-то вытолкнула память о...

Сорене.

Она должна была перенаправить собственное сознание, трансмутировать воспоминания так, чтобы разум больше не бежал к нему. Она не сможет выдать то, чего сама не помнит.

Она прижала ладони к вискам, морщась при движении правой руки. Кости срослись, но ткани и синяки никуда не делись. Нуллий в браслетах гудел, размывая резонанс, но такое подавление было несовершенным.

Резонанс у неё всё ещё оставался — просто слабее. Но сила ей сейчас была не нужна. Нужны были точность и терпение. Она закрыла глаза и направила этот тонкий, слабый поток прямо в собственное сознание. После стольких часов в чужих головах манипулировать собственной оказалось легко — никакой ответной реакции, никакого сопротивления.

Последние два года своей жизни она заталкивала под поверхность, как будто топила их. Иного выхода не было. Каин теперь был почти всем.

Без него оставалась только пустота. Её распорядок. Бесконечные часы и дни в госпитале, сливавшиеся в годы нескончаемого кошмара.

Одна. Все мертвы. Потому что они всегда умирали. Она пыталась их спасти, но в конце все равно они всегда умирали. Вся её жизнь была кладбищем.

Там, где пространство в памяти не заполнялось ничем связным, она подставила Люка. Не его смерть, не Люка этой войны; того Люка, которого пообещала спасти.

Ту его версию, которой он сам пытался стать. Того Люка, который всегда в неё верил.

Именно так его и следовало помнить.

Она так глубоко ушла в собственный разум, что не сразу заметила, как фургон вкатился в склад. Старую бойню — с мясными крюками под потолком, металлическими столами и цементным полом, который легко смывать от крови из шланга. Остальные пленники в панике заёрзали, вырывая её из мыслей.

— Сейчас нас не убьют, — сказала Хелена хриплым голосом. — Нас кладут в стазис. Чтобы сохранить свежими.

Их вытаскивали наружу по одному и вкалывали какую-то жидкость.

Всё шло с чудовищной слаженностью. Буднично. Как только человек обмякал, его поднимали на длинный стол, укладывая рядом с другими. Один из охранников шёл вдоль ряда и снимал с тел одежду.