Шисео склонил голову набок.

— Каким образом?

Она облизнула губы.

— Есть пути, по которым движется разум, мысли, воспоминания. Когда я лечила Титуса, я этого не знала и заперла его внутри. Может быть, уже слишком поздно, но если я сумею войти туда снова, то, возможно, смогу проложить ему выход обратно. — Она неловко сглотнула. — Я иногда делаю с собой нечто подобное. Использую резонанс, чтобы менять ход собственных мыслей, то, куда уходит мой разум.

Шисео подумал с минуту.

— Звучит сложно.

Она посмотрела вниз.

— Но я всё равно думаю попробовать.

Кроутер проявил к этой идее лишь холодный интерес.

— Если желаешь. Если убьёшь Байарда, нам хотя бы одним ртом станет меньше.

Она с трудом сглотнула.

— Я пытаюсь быть полезной.

Его губа дёрнулась в презрении.

— Когда мне что-то понадобится, Марино, я сам тебе скажу.

Они только что получили известие, что Каина без предупреждения отправили в Хевгосс с дипломатической миссией. Он даже не успел сказать ей об этом сам, лишь передал закодированное сообщение по одному из радиоканалов — и исчез. Даже не попрощался.

ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО ШЛО ХОТЬ СКОЛЬКО-ТО хорошо, — это беременность Лилы. Лила скучала, но была здорова, здоровее, чем Хелена видела её за последние годы. Никаких признаков угрозы выкидыша не было.

— С тобой всё в порядке? — спросила Лила. Хелена держала ладонь у неё на животе, закрыв глаза и пытаясь отделить более громкое сердцебиение Лилы от сердцебиения ребёнка, чтобы понять, всё ли там хорошо.

У плода сердце билось гораздо быстрее, но ощущать сразу двух людей одновременно было непросто.

Хелена открыла глаза. Они были сухими и жгли от усталости.

— Всё нормально, — сказала она, хотя внутри чувствовала себя так, будто истекает кровью. Она и без того видела Каина слишком редко, а теперь он исчез, и она не знала, когда он вернётся. Её дни проходили в ожидании чужой смерти; она больше даже не пыталась никого спасти.

Лила посмотрела скептически.

— Нормально ты не выглядишь. Такое ощущение, что ты вообще не спишь. Пейс сказала, тебя очень тяжело ранили. Ты точно восстановилась? Ты ведь лучше всех знаешь, насколько важно полноценное восстановление.

Хелена покачала головой.

— Дело не в этом. Смены у меня теперь длиннее, но не тяжёлые. Мне пора, у меня ещё... работа.

Лила заговорила, когда Хелена уже начала подниматься.

— Ты вслух этого не говоришь, но ведь считаешь меня эгоисткой, да?

Хелена вздохнула и уставилась на свои руки.

— Ты через многое прошла, и я не виню тебя за то, что тебе хочется хоть чего-то для себя. Я просто не понимаю, почему именно сейчас. Тебе хотя бы в Новис надо уехать, там будет безопасно. — Она пожала плечами. — Может быть, одного наследника принципата хватит, чтобы уговорить их прислать нам хоть какие-то медикаменты.

До сих пор Лила отказывалась «выходить из карантина» и продолжала делать вид, будто всё ещё заразна болотным кашлем.

— Я хочу подождать ещё немного, — сказала Лила. — Просто чтобы быть уверенной.

РЕЯ И ТИТУС ЖДАЛИ в одной из отдельных палат. Хелена написала Рее, что хочет обсудить с ней возможный шанс на лечение.

— Что именно это будет означать? — спросила Рея, крепко удерживая Титуса за руку, чтобы он не начал бродить по комнате.

— Это будет серия процедур, — сказала Хелена, вытирая ладони о чёрную ткань своего облачения, пытаясь их высушить. — Похоже на то, что я пробовала в начале года, но теперь я умею контролировать реакцию. Если делать всё медленно, короткими процедурами, с периодами восстановления между ними, думаю, Титус сможет адаптироваться к процессу. И тогда я попробую вылечить его, не вызвав той реакции, которая случилась в прошлый раз.

Рея сжала ладонь Титуса и подалась к Хелене, глаза у неё загорелись.

— То есть ты уже делала что-то подобное? — Голос дрожал от нетерпеливой надежды.

Хелена прочистила горло, стараясь умерить ожидания.

— Не совсем это. Но родственную процедуру — да. Правда, она не лишена риска. Вам знакомо слово «митридатизм»?

Рея покачала головой.

Хелена глубоко вдохнула.

— Это способ выработать невосприимчивость к яду малыми дозами. То, что мне нужно будет сделать, чтобы зайти достаточно глубоко и исцелить Титуса, в чём-то похоже: у него возникнет своего рода иммунная реакция на мой резонанс, в форме мозговой лихорадки. Нам придётся следить за ней, держать её под контролем. Если лихорадка будет слишком сильной, между процедурами придётся делать более долгие паузы. Цель в том, чтобы постепенно выработать у него переносимость моего резонанса в самых хрупких участках мозга.

Всё это по большей части было правдой, за исключением нескольких умолчаний.

Рея кивнула.

— Да... да... что бы ни понадобилось...

Дверь открылась прежде, чем она успела договорить, и в палату вошёл Люк, а за ним Себастьян.

— Рея, что ты делаешь? — спросил Люк, задыхаясь после быстрой ходьбы.

Рея вздрогнула от этого вторжения.

— Хелена нашла способ вылечить Титуса.

Люк посмотрел на Хелену, и взгляд у него был жёсткий, яркий, почти лихорадочный.

— Ты же не всерьёз.

Хелена уже открыла рот, чтобы ответить, но вопросом это не было и обращались не к ней. Люк снова повернулся к Рее.

— Ты собираешься ей довериться после того, что она сделала с Сореном?

Хелена вздрогнула; разум едва не сорвался прямо в ту рвущую рану внутри неё. Она тяжело сглотнула.

— Люк, Сорен умер. Мне жаль, что я не смогла его спасти, но эта процедура для Титуса может сработать. Представь, насколько важно было бы вернуть его.

Люк снова посмотрел на неё, и в его глазах стояло отвращение.

— Вот до чего всё сводится для тебя? До полезности? — Он перевёл взгляд на Титуса, который от напряжения в комнате уже начинал беспокоиться. — Ты смотришь на то, что с ним сделала, и видишь просто потерянный военный ресурс?

— Что? Нет. Я не это имела в виду.

Он снова уставился на неё, и глаза у него жгли, как ожог от солнца.

— Только дотронься до него хоть пальцем, и я...

— Она не дотронется, — вмешалась Рея. — Спасибо, Хелена... целительница Марино, я очень ценю это предложение, но мы откажемся.

Люк резко кивнул, тут же развернулся и вышел, не оглянувшись. Себастьян замялся, посмотрел на Рею и Титуса; на лице у него читалось мучительное сомнение, но потом он всё же повернулся и пошёл за Люком. Когда они ушли, лицо Реи смялось, и она шумно втянула воздух, закрывая лицо руками.

Хелена не нашла слов. Она сидела, онемев от потрясения, пока Рея поднималась и, не глядя на неё, уводила Титуса прочь.

Оставшись одна, Хелена натянула перчатки и направилась в Алхимическую башню. Когда лифт открылся, она удивлённо увидела, что из него выходит один Себастьян, с усталым выражением лица. Он остановился и положил руку ей на плечо.

— Хорошо, что ты хотя бы попыталась.

Она так и не смогла заставить себя взглянуть ему в глаза. Только смотрела на его грудь, на солнцевой знак на доспехе.

— Почему он так делает? — спросила она. — Все понимают. Даже если считают, что это было неправильно, они всё равно понимают. А он даже не хочет попытаться.

Себастьян вздохнул.

— Ты и сама знаешь почему.

Она не была уверена, что знает, но всё равно кивнула и вошла в лифт. У двери Люка стояли трое стражников, и, когда она подошла, они только покачали головами.

Тогда она пошла к себе, выбралась через окно и осторожно поднялась по низкому скату крыши. Волосы Люка золотом горели в свете закатного солнца. Он сидел на корточках, сгорбившись, и вертел что-то в пальцах. Потом поднёс к губам; на кончиках пальцев вспыхнули язычки огня, и он втянул дым.

Всё его тело как будто обмякло, и он осел ещё сильнее.

Глядя на него, она вспомнила, каким мягким когда-то было его лицо, каким светлым. Теперь война объела его до костей. Без доспеха он сидел здесь таким иссохшим, что напоминал пустую хитиновую оболочку насекомого, сброшенную личинку стрекозы на прибрежном тростнике. Он был выеденным изнутри.