Кто-нибудь придёт. Она дождётся, пока вернётся грузовик.

Она заставляла себя двигаться, потому что это было легче, чем сидеть и чувствовать рану.

Она проверила оставшихся пациентов. Ближе всех лежал мальчишка, которого вырезали из брони. Одной руки у него не было. В оставшуюся была воткнута капельница, но под телом уже растеклась целая лужа крови. Она нащупала пульс — ничего. С трудом закрыла ему глаза и пошла дальше.

Большинство уже умерли, несколько не отвечали; в сознании оставались лишь единицы. Она проверила их всех и запомнила, где кто лежит.

Лауданум притупил боль ровно настолько, чтобы она могла двигаться чуть свободнее.

— Мама?.. — простонал один из солдат, вцепляясь ей в запястье, когда она проходила мимо.

Боль рванула через грудь и вверх по позвоночнику, уничтожая всё облегчение сразу. Ноги у неё подкосились, и она вгрызлась себе в язык так сильно, что рот залило кровью.

Шлем у него был смят прямо вокруг черепа. Через прорези было видно, что половина лица превратилась в кровавое месиво. Из головы густо текла кровь и пропитывала подстилку под ним.

— Мама... — выдохнул он.

— Она скоро придёт.

Но он всё не отпускал её запястье. Дёрнул снова. Перед глазами вспыхнул белый свет.

— Мам... прости. Забыл попрощаться. Прости.

— Всё хорошо, не... не волнуйся, — сказала она.

Его пальцы ослабли настолько, что она успела выскользнуть. Она посмотрела вниз.

Он был мёртв.

Она сделала ещё глоток лауданума. Становилось всё труднее не закашляться. Она уже не могла понять, кровь у неё во рту от прокушенного языка или из лёгких.

Она пыталась расслышать звук возвращающихся грузовиков. Шум боя вокруг стал стихать. Она направилась к дверям.

Чем дальше, тем яснее она понимала, что её рана уже вне возможностей Сопротивления. Раздробленная кость, возможно задетое сердце — всё это требовало обширной ручной операции, с которой Майер без алхимии не справится. Один из лёгких, скорее всего, был пробит. Понадобились бы как минимум два хирурга, а то и три.

А если протокол триажа уже действует — а он, конечно, действует при таком количестве раненых, — то на трёх хирургов могла рассчитывать разве что фигура вроде Люка или Себастьяна.

Она прислонилась головой к стене.

Даже если операцию проведут успешно, шансы выжить у неё будут ничтожными. Риск осложнений и заражения станет огромным, а сама она превратится в бездонную дыру для и без того истощённых запасов. Госпиталь спасёт куда больше людей, если просто спишет её со счетов. Любой хоть сколько-нибудь вменяемый медик это поймёт сразу.

Вернутся грузовики или нет, она всё равно умрёт. Она посмотрела на собственную руку и пожалела, что у неё нет резонанса, чтобы отправить Каину хоть какой-нибудь импульс. Хоть как-то сказать ему, что она сожалеет. Что пыталась.

По краям зрения уже начинала расползаться тьма, медленно сужая мир, словно кто-то стягивал ткань.

Когда она моргнула, прямо перед ней уже стоял кто-то. Сквозь туман боли разум не сразу понял, что это некротралл. Он замер и рассматривал её, будто не мог решить, жива она или мертва.

Лёгкие снова дёрнуло: тело пыталось заставить её закашляться, вытолкнуть жидкость из груди. Из неё вырвался хриплый, скребущий всхлип, пока она сдерживала этот позыв.

Краем глаза она заметила движение. Некротраллов было больше. Шум боя стих окончательно. Элторн с людьми либо погибли, либо отступили. Некротраллы шли к госпиталю. За мёртвыми и за живыми.

Она не могла позволить им забрать выживших.

Она попятилась, пытаясь найти скальпель, что-нибудь острое, быстрое и безболезненное. Она не отдаст этих людей в Западный порт. Но под руки попадались только грязные бинты да пустые бутылочки от лекарств. Нужен был один скальпель.

Что-то под одеждой ударилось о ногу. Только через секунду она вспомнила, что там лежит. Обсидиан. Когда взорвалась бомба, он был у неё в руке; она сунула его в карман почти не думая.

Она нащупала его и распорола себе палец. Значит, кусок разбился при взрыве, но хотя бы оставался острым.

Она была слишком медлительна. Некротраллы уже вошли внутрь. У двери лежали тела, часть некротраллов остановилась там и стала утаскивать их, а остальные двинулись дальше вглубь.

Шли они не быстро, но всё равно были быстрее Хелены. Они добрались до выживших раньше, чем она.

— Нет! — прохрипела она; громкость собственного голоса расколола ей грудь.

Один из некротраллов повернул к ней. Она попыталась отбиться. В руках был только обсидиан. Она полоснула им по некротраллу. Разлагающаяся, размякшая кожа разошлась почти без усилия, а потом остриё уткнулось в кость.

Она ударила совсем слабо, но даже этого нажатия хватило, чтобы боль подкосила ноги.

Когда сознание прояснилось, на полу лежала уже не только она — некротралл тоже.

По пальцам стекала кровь: она сжимала обсидиан слишком крепко, и чёрное стекло впивалось острыми краями в кожу. А некротраллов всё ещё было слишком много.

Они шли к ней, заслоняя собой красноватый свет из дверного проёма. Ветер тронул её лицо.

Глаза у неё сами закрылись.

КОГДА ОНА СНОВА ПОПЫТАЛАСЬ открыть глаза, веки были тяжёлыми, словно ресницы спутались между собой. А когда она попробовала пошевелиться... тело не послушалось.

Она рывком распахнула глаза. В лицо бил резкий свет, и всё расплывалось, пока она не различила смутный тёмный силуэт рядом. Она дёрнулась, потом сощурилась.

Рядом стоял Каин — бледный, с распахнутыми глазами, лицо у него было таким измученным, что казалось чужим.

— Ты...

Слово вышло сорванным хрипом. Язык был сухим, тяжёлым, будто воды она не пила уже несколько дней. Ниже шеи она не чувствовала ничего.

Она попыталась посмотреть вниз, но не смогла пошевелиться.

Она была парализована.

Глаза у неё свелись к переносице, пока она пыталась рассмотреть своё тело. Всё, что удалось разобрать, — капельница в руке. Если щуриться, можно было увидеть физраствор и другие жидкости в перевёрнутых стеклянных флаконах, медленно стекающие по трубке.

— Что? — спросила она. Слова шуршали и путались на языке. — Что ты... сделал?..

— Что я сделал? — медленно повторил Каин. — Я спас тебе жизнь.

Он дышал неровно. — Кроутер со своими бесконечными требованиями заставил Верховного некроманта принять целую уйму дополнительных мер предосторожности. О той бомбёжке заранее знали только трое. И я в это число не входил. Когда до меня дошёл слух, я подумал, что это уже паранойя — посылать туда своих некротраллов. Я сказал себе, что просто хочу успокоиться. Увидеть последствия своими глазами, чтобы понимать масштаб. Тебя там, конечно, быть не должно было. Я внушал себе, что тебя там быть не может, что ты в безопасности в Штаб-квартире, потому что такова, чёрт возьми, была сделка. Разве не это ты мне обещала? Что они тебя не накажут? Я знал... я говорил тебе, что всё закончится именно так...

Голос у него сорвался.

— Это не... Кроут... — От разговора язык хоть немного увлажнился, но пить хотелось мучительно. Голова всё ещё была как в тумане. Она не понимала, как вообще оказалась здесь.

— Не смей их защищать! — Каин выглядел почти диким от ярости. — Ты хоть представляешь, как близко подошла к смерти? Чтобы удержать тебя в живых, понадобилась целая медицинская бригада. С какой стати они бы оставили тебя одну в том чёртовом госпитале, если бы не хотели, чтобы ты умерла?

— Эвакуировали... — медленно выговорила она, подбирая слова, пока язык понемногу снова начинал слушаться.

— Одну?

— Я была... главной. — Странно, но разум у неё был пугающе ясным. — Солдаты не... заслуживали умирать в одиночестве.

Она попробовала подняться. Казалось, если бы ей только удалось сесть, всё сразу стало бы понятнее и яснее.

— Странно. А я там рядом с тобой никого не видел, пока ты умирала.

Она сама не знала, зачем пытается достучаться до него, но ей нужно было, чтобы он успокоился — тогда, возможно, получится понять, что происходит.