Он выпрямился и похлопал Амарис под огромным крылом. Перья у неё были длиной с руку Хелены.

Он костяшками почесал её между глаз. — После этого она ко мне привязалась. Она единственная выжила из всей партии. Беннет пытался забрать её обратно, хотел понять, почему она сработала. Она чуть не откусила ему голову. Правда ведь?

Он взъерошил густую шерсть.

— Подойди, познакомься с ней, теперь она будет паинькой. — Он поманил Хелену. Взял её за руку и дал Амарис обнюхать ладонь. Зубы у химеры всё ещё были обнажены, но хвост медленно закачался, а крылья чуть расслабились. Каин направил руку Хелены, заставляя её запустить пальцы в густую шерсть и почесать зверя за огромным настороженным ухом.

Хелена чувствовала на себе его взгляд, пока осторожно пускала в зверя свой резонанс. Амарис дрогнула всем телом, но не двинулась и не зарычала.

Хелена чувствовала, насколько Амарис собрана наспех и насильно, как кости и ткани, не предназначенные для такого соединения, всё равно были сшиты вместе. В отличие от химер, которых она исследовала в своей лаборатории, здесь было ясно: кто-то пытался исправить избыточные дефекты, правильно соединить мышцы, сгладить сращения костей и неверно схваченные связки, отключить нервы, причинявшие одну только боль.

Она попыталась представить это чудовище щенком, жеребёнком, птенцом. Невинным, юным, а потом...

Боль и увечье.

Конечно химеры были свирепыми. Как можно пережить столько боли и не научиться только кусать?

— Ты проделал с ней поразительную работу, — сказала она, и во рту у неё пересохло. — Так ты и научился лечить?

— Пожалуй, это действительно была неплохая практика.

Он посмотрел на город, расстилавшийся внизу сверкающей короной. Лумития ещё не взошла, и целые участки Восточного острова лежали во тьме, но Алхимическая Башня поднималась над всем, а её маяк горел неугасимо.

— Нам пора. Уже достаточно темно, чтобы лететь и не попасться на глаза.

ГЛАДИТЬ АМАРИС БЫЛО ОДНО. СЕСТЬ НА НЕЁ верхом — совсем другое. Хелена была уверена, что этот волк, если захочет, перекусит её пополам. Пока Каин стоял у головы Амарис и почёсывал ей уши, Хелена вцепилась в кожаную сбрую и полезла наверх.

Это заняло у неё до смешного много времени, словно пришлось карабкаться на шерстяную гору. Она боялась заехать Амарис коленом или локтем и никак не могла найти удобную опору. Каин вскочил сзади одним лёгким движением.

Он едва успел сесть, как Амарис уже спрыгнула с крыши.

Они рухнули камнем вниз, а потом огромные крылья распахнулись, поймали воздух и понесли их вверх.

Каин поднял Амарис так высоко, что воздух истончился. Они держались подальше от города и башен, летели вдоль гор, пока не добрались до дамбы. Амарис резко заложила вираж, так стремительно, что Аутпост размазался перед глазами, а ветер от её крыльев затарахтел стёклами, когда они пронеслись мимо. Приземлились они на одной из фабрик, у которой была большая открытая крыша.

Ноги едва держали Хелену, когда она съехала вниз; она с отчаянным облегчением почувствовала под собой твёрдую землю и окончательно убедилась, что человек летать не должен и что это само по себе уже мерзость против природы. Она постаралась выглядеть благодарной, а не зеленоватой, и поспешила убраться подальше от химеры.

Каин пошёл следом. Теперь, когда знакомство с Амарис и сам перелёт остались позади, в его глазах снова стояло совершенно явное недовольство, будто он ещё не до конца смирился с тем, что отпускает её обратно в Штаб-квартиру.

Хелена сделала вид, что ничего не замечает, и направилась к воротам, но это только ещё сильнее испортило ему настроение. Наконец она остановилась. — Что такое?

— Не уходи, — тихо сказал он.

— Ты же знаешь, что я должна.

Он покачал головой. — Нет, не знаю. Им на тебя наплевать.

Слова ударили по ней, как по обнажённому нерву. Боль загудела внутри. Раньше она бы это отрицала, потому что там был Люк, а Люк никогда бы от неё не отвернулся, но теперь это уже не было правдой.

И всё же она осталась непреклонна. Покачала головой. — Мы не можем позволить Бессмертным победить. Слишком многое поставлено на карту. Я должна быть там, где могу принести пользу.

К обиде у него примешалась ярость. — Нет, не должна. Неважно, сколько раз ты переломаешь себя, богам всё равно. Никакой награды не будет. Это, — он резко выбросил руку, указывая на город, горы и чёрное небо, на которое уже лилась Лумития, — бездна. Мы уже в ней. Ничто ничего не значит. Ни жертва, ни боль, вселенной всё равно.

— Ты ошибаешься, — сказала она.

Он открыл было рот, чтобы спорить дальше, привести бесконечный список доказательств того, насколько мир холоден и безразличен, но ей не нужно было этого объяснять.

— Ты ошибаешься, потому что я — часть вселенной, — сказала она. — Крошечная, да, может быть, никогда не важная и уж точно не математически значимая, но всё равно часть. Ни ты, ни я не существуем отдельно от неё. Никто не существует. Для меня имеют значение все, кто умер, все, кто ещё умрёт, и все, кто страдает. Пока я существую, мне всегда будет не всё равно. А значит, хотя бы одной части вселенной не всё равно тоже. — Она улыбнулась ему. — Разве от этого всё не становится хоть немного светлее?

На его лице появилось почти отчаяние.

Она беспомощно пожала плечами. — Я хочу делать добро в этом мире. Именно этого мой отец желал мне больше всего. — Она посмотрела на свои руки. — Я знаю, большинство людей не скажут, что у меня получилось. Я уже сделала вещи, за которые, наверное, вообще не положено прощать. Но я хочу, чтобы обо мне помнили хотя бы как о той, кто пыталась.

Она шагнула назад, но он схватил её.

— Хелена...

Она высвободилась. — Будь осторожен, Каин. Не умирай.

— КРОУТЕР ИЩЕТ ТЕБЯ, — СКАЗАЛ СТРАЖ у ворот, впуская её внутрь.

Хелена кивнула и пошла к Башне.

Кроутер сидел у себя в кабинете; правая рука была притянута к корпусу так, словно её снова парализовало, и он смотрел на Хелену с таким отвращением, какого она ещё никогда у него не видела. Это напомнило ей, как на неё когда-то смотрели студенты гильдии, только во много раз хуже.

Пальцы правой руки были сжаты в кулак. Значит, рука работала, а лишал он себя её нарочно.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Всё дело было в том, что теперь она стала некромантом.

— Мне сказали, вы меня искали, — сказала она, притворяясь, будто не замечает его выражения лица.

— Несколько часов назад, — процедил он сквозь зубы.

— Но я здесь сейчас.

Кроутер щёлкнул зажигательными кольцами на левой руке, и у него на ладони вспыхнул густо-красный огненный шар; потом пальцы сжались в кулак, кожа на миг засияла, и свет погас. — Пленник, которого вы привели, отказывается сотрудничать без вас, а Ильва... — лицо у него исказилось от ярости. — Ильва настаивает на мягком подходе, пока мы не поймём, кто он такой. Я потратил целый день, ожидая вас. Где вы были?

Хелена отвела взгляд. — Ильва сказала, что будет лучше не показываться людям, пока не разойдётся официальная версия.

— Я спросил не об этом.

Хелена упрямо вскинула подбородок и посмотрела ему в глаза. — Я была с Ферроном, но, уверена, вы и так это уже выяснили.

Он коротко, зло рассмеялся, и от этого смеха у неё пополз мурашками скальп. Яд в его лице был таким жутким, будто она уже и человеком для него не была.

— Не то чтобы я хотела использовать некромантию, — сказала она, решив вытащить наружу саму причину его ярости. — Другого выхода не было. Сорен был слишком далеко от выздоровления, чтобы идти на такую операцию. Что я должна была сделать? Дать Люку умереть?

— Что вы должны были сделать? — медленно повторил он, поднимаясь. — Вы должны были остаться в Штаб-квартире. У вас одна работа, Марино, и заключается она в том, чтобы оставаться живой и невредимой, чтобы Феррон раз в неделю получал подтверждение жизни. Но, похоже, я слишком многого ждал от ваших умственных способностей, так что выражусь предельно ясно: если вы не на связи с ним, вы больше никогда не покинете пределы Штаб-квартиры. Единственная причина, по которой я прямо сейчас не отправляю вас в тюрьму под суд за некромантию, состоит в том, что теперь вы существуете исключительно для того, чтобы держать Феррона в узде.