Она вздрогнула и едва не отпрянула, пока он останавливал кровь. Он слушал очень внимательно, пока она объясняла, что именно ему нужно почувствовать, чтобы найти и восстановить желчные протоки.

Без её рук, без резонанса всё это было похоже на то, как если бы слепой учился по словам.

— Замолчи, — сказал он, когда она начала извиняться за то, что не уверена до конца, что именно повреждено. Он сунул руку в плащ и вытащил что-то. — Это же для крови? Тебе подходит?

Он поднял знакомый сине-зелёный флакон.

Горло у неё сжалось, и она кивнула. — Да. Мне подходит.

Удалить воздух, из-за которого схлопывалось лёгкое, оказалось трудно: при себе у них не было ничего нужного. Она тяжело сглотнула. — В сумке есть трубка.

Он нашёл её, и Хелена дрожащим движением показала, где нужно обезболить и проколоть. Когда трубка вошла между тканями и достигла грудной полости, у неё вырвался только тонкий, сдавленный всхлип.

Она сглотнула, уставившись в потолок, и мысли чуть прояснились, когда дышать стало легче. — Теперь ищи повреждение в лёгком, потом промой рану и закрой мышцу диафрагмы, и...

Его пальцы прошли слишком близко к ране, и её разум мгновенно сорвало в панику.

— Не... не трогай! — слова вырвались у неё уже почти криком. Она едва не свалилась со стола, пытаясь отползти.

Он тут же отдёрнул руку, а она, свернувшись, осталась лежать, хватая ртом воздух и пытаясь справиться с паническими, захлёбывающимися всхлипами.

Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Он собирался... собирался... — слова путались, пока она пыталась защитно прикрыть этот бок рукой. Не дать к нему прикоснуться.

— Его больше нет. — Лицо Каина превратилось в почти неподвижную маску, специально вытянутую в ровную плоскость. — Он никогда не вернётся. Может, тогда просто прикрыть рану, а сначала заняться твоими руками?

Она покачала головой. — Нет. Я выдержу. Просто... — Она сглотнула. — Прости.

У него дёрнулась челюсть. И дальше, пока работал, он каждый раз заранее говорил ей, что сейчас коснётся её, что именно собирается сделать, голос у него стал низким и спокойным, и Хелена поняла, что он просто повторяет за ней — так же, как когда-то она озвучивала ему все шаги лечения массива.

Это была самая простая часть процедуры, но её всё равно мутило от ужаса.

— Всё.

Непосредственная угроза миновала. Каин, кажется, впервые тоже выдохнул.

— Почему ты была там? — наконец спросил он.

Она несколько секунд просто смотрела на него, потом отвела глаза. — Совет готов был сделать всё, что угодно, лишь бы вернуть Люка.

— У тебя нет боевого опыта, — сказал он. Руки у него дрожали, когда он стирал кровь с её лица. — Зачем они вообще взяли тебя без напарника.

— Напарник у меня был, — сказала она. — Она погибла в бою.

— Кто?

— Пёрнелл. Она была... санитаркой.

Он зло посмотрел на неё.

— Отряд должен был быть маленьким; мы должны были войти и выйти незаметно. Мы с Софией не должны были драться.

— Ты знала, что это самоубийственная миссия. Именно это и делают Байарды — умирают за Холдфастов. Они ничего другого не знают.

— Да, но если Люк умрёт, для нас всех всё кончено. Значит, идти всё равно стоило.

— А если бы умерла ты? — Он поднял на неё взгляд, и в глазах у него снова вспыхнула ярость.

— Есть полно людей, которые меня заменят. Я же всегда была расходной, помнишь? — Она с трудом села, опираясь на локти. — Теперь займись руками.

Напряжение проступило в уголках его глаз. — Я знаю.

Она заставила себя вдохнуть. — Начни с левой. Если она не срастётся идеально, это будет не так критично.

Он заблокировал большую часть чувствительности от локтя вниз, но оставил ровно столько, чтобы она могла понять, правильно ли он ставит кости. Работал он так осторожно, как только мог. Когда обломки сошлись, даже сквозь блокаду через всю руку в плечо ударила резкая вспышка боли.

— Хорошо, — выдавила она, уронив голову ему на плечо и пытаясь не разрыдаться.

Он сначала заново собрал кости в запястье, а потом уже взялся за саму кисть. Несколько косточек ему пришлось физически возвращать на место, выворачивая и двигая те части, которые Блэкторн превратил в месиво.

Боль без боевого адреналина была невыносимой. К тому моменту, как он закончил ставить всё на место и начал сращивать, она уже рыдала ему в плечо.

Когда он закончил, кисть осталась распухшей, вся в багрово-красных синяках.

Он держал её в обеих ладонях и большими пальцами гладил от самой середины ладони к запястью; резонанс шёл, как бальзам, закрывая повреждённые ткани и порванные сосуды под этими движениями, а потом переходил на каждый палец отдельно. Он был таким нежным.

Она узнала этот приём. И даже не догадывалась, что он обращал внимание.

— Из тебя мог бы выйти целитель, — сказала она наконец, когда он снял нервный блок. Она сжала и разжала пальцы. Боль всё ещё оставалась, а сама кисть казалась хрупкой, словно в ней ещё сидели невидимые трещины. — У тебя природный талант.

— Это, пожалуй, одна из самых ироничных вещей, которые мне когда-либо говорили, — тихо ответил он.

Потом он взялся за другую руку.

— Эту можно обезболить полностью, — сказала она. — Резонанс у меня уже работает.

Когда они работали вместе, всё оказалось удивительно быстро. Закончив, он точно так же снова промассировал ей кисть, как и первую.

— Никогда больше не ходи на такие задания, — сказал он, не поднимая глаз, всё ещё удерживая её руку в своей.

Она отвернулась и глубоко вдохнула.

— Это решаешь не ты, — сказала она, высвобождая руку и вставая. Мир качнулся. Голова у неё кружилась уже опасно сильно. Ни солевого раствора, ни плазморасширителей, которые были бы под рукой в госпитале, здесь не было. Никакой тоник не мог заменить ей физически утраченный объём крови.

Она осторожно надела сумку через голову, стараясь беречь обе кисти, и приготовилась уйти. Они никогда не прощались, и она не видела смысла начинать теперь.

Он загородил дверь, и взгляд его вновь стал ледяным. — Напомни Кроутеру: если Вечному Пламени нужна моя дальнейшая помощь, они будут держать тебя в живых.

Глаза его блестели тем самым холодным серебром. Сердце у неё на миг дрогнуло — и тут же налилось свинцом. Он ведь уже ясно дал понять, чем она для него является, как именно он на неё смотрит и за что ненавидит.

Вся эта забота, вся эта одержимость тем, чтобы она выжила, не имела к ней самой никакого отношения. Речь шла о его матери, Энид Феррон, и о том, что он не сумел её спасти. В Хелене он видел шанс попытаться ещё раз и всё исправить. Утешительный приз, который ему даже не нужен, но от которого он всё равно не может отказаться.

Неудивительно, что Кроутер был так доволен. Молодец, Марино.

Она понимала, что от неё ждут именно этого — принять. Но больше не могла. — Ты делаешь это из-за своей матери, Каин. Ты и правда готов отказаться от всего из-за меня?

Она знала, что этим разозлит его: в открытую поставить то, что он чувствует к ней, хоть в какое-то сравнение с тем, что он чувствовал к матери. Он непременно захочет доказать, что это не так.

Он застыл.

Она попыталась обойти его, уже тянулась к двери, но он схватил её за плечи, разворачивая обратно, и выражение лица у него стало почти страшным.

— Она мертва, — сказал он. — А ты нет. Моя верность была на стороне тех, кто меньше всего виноват в её мучениях, но если Вечное Пламя решило, что тобой можно недорого заплатить, я не стану вести себя благородно и понимающе. Я сумею отомстить сразу в обе стороны. Если они позволят тебе погибнуть, я заставлю их за это расплатиться.

Она уставилась на него, потрясённая. Этого она не предусмотрела. Она знала, что Каин стал шпионом не из каких-то идеологических соображений; им двигал только личный интерес. Он ненавидел Холдфастов и Вечное Пламя, но Морроу и Бессмертных ненавидел ещё сильнее. И это было неизменно. Это и было источником всей его мотивации.