Следующий пузырёк оказался противозачаточным.

Горло у неё дёрнулось, и она отложила его. — Ты же знаешь, что это мне не нужно.

Единственным действительно полезным оказалось валериановое средство, которое в госпитале давали пациентам в шоке.

— Что случилось? — спросил Кроутер, пока она отвинчивала крышку и выпивала настойку.

— Ты и так знаешь, что случилось, — сказала она. — Ровно то, на что ты рассчитывал, когда отправлял меня туда. Я просто медленно соображаю.

— Марино. — Голос у него был резкий, но он явно заставил себя смягчиться. — Что произошло?

Она собиралась вернуться в Штаб-квартиру и дать отчёт безо всяких объяснений про то, почему и как именно всё произошло, спокойно и уверенно, но Кроутер перехватил её слишком рано. Челюсть у неё начала дрожать сама собой.

Она чувствовала себя использованной. Умом она понимала, что иначе, вероятно, было нельзя. Война больше любого отдельного человека. Даже Люк, независимо от того, насколько реальным было его семейное наследие, оставался знаменем, идеей больше самого себя.

Она это понимала и была готова подчиняться приказам, зная последствия и цену. Ей не нужны были обещания награды, признания или вечности; она сделала бы то, что необходимо, просто потому, что это необходимо. Они это знали и всё равно ей лгали.

— Я сказала Ильве, что мне нужно лишь немного больше времени, — проговорила она просто. — Просто всё случилось... слишком резко. А синяки — это от тренировки.

Кроутер ничего не сказал, но она чувствовала, как он смотрит на неё, как ястреб. И оставалось только гадать, что именно он замечает, как разбирает её поведение на детали и раскладывает их по своим внутренним папкам.

Хелена прижала ладонь к груди, пытаясь протолкнуть в себя хоть немного тепла, чтобы говорить спокойно и так, чтобы Кроутер ей поверил, а не счёл её истеричкой.

— После этого он так расстроился, что рассказал мне всё. Начал плакать, когда заговорил о своей матери. Он с самого начала знал, что вы всё равно собираетесь его предать. Это входило в его расчёт. Поэтому он и продолжал подниматься всё выше; понимал, что чем важнее он станет, тем сильнее будет удар — когда это случится.

После этих слов повисло долгое молчание.

Кроутер тихо вздохнул, и от этого у Хелены сердце рвануло вверх к горлу.

— Если он такой самоубийственный мученик, с чего бы ему сотрудничать теперь?

Горло снова сжалось. Пальцы вцепились в свободную ткань рубашки. — Теперь, когда он уже не может сам от себя отрицать эту одержимость, думаю, он просто не знает, как отпустить. Как ты и говорил, Ферроны саморазрушительно собственнические. Массив сделал это ещё хуже. Он считает меня... — Она сглотнула. — ...своей. Думаю, именно это всё изменило. Ему всё ещё всё равно, выживет он или нет, но и отпустить он уже не умеет.

Кроутер поджал губы и медленно провёл по ним большим пальцем, обдумывая услышанное.

Хелена смотрела на него, скручивая пальцы и сжимая их так сильно, что костяшки хрустели. — Ты... ты скажешь Ильве? Я знаю, вы оба считаете меня скомпрометированной, но я сделала то, что мне велели. Он сказал, что выполнит всё, что вы захотите. Я сделала это... я сде...

Голос отказал, и её затрясло уже открыто. Она вцепилась в собственную руку и резонансом заставила валериану действовать быстрее. Успокойся.

— Да, — сказал Кроутер, — я поговорю с Ильвой. Ты... выполнила то, что тебе поручили. — Он прочистил горло. — Если он готов доказывать свою верность, это меняет дело.

Хелена кивнула, слепо оглядела комнату и так и не почувствовала облегчения. — Спасибо.

Она направилась к двери, хотя сама не знала, куда теперь идти. Возвращаться в Штаб-квартиру она пока точно не могла, но и оставаться здесь было нельзя.

— Марино.

Она невольно вздрогнула. Кроутер всё ещё наблюдал за ней. В глазах у него было что-то странное — будто он видел больше, чем ей хотелось бы.

Он несколько раз сглотнул и сложил кончики пальцев. — Мне было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас, когда Холдфасты привезли меня в Паладию.

Хелена отшатнулась. Она знала, что Кроутер когда-то тоже был одним из воспитанников Холдфастов, но его привезли сюда сиротой, после того как Холдфасты его спасли. Никогда прежде она не думала, что их судьбы хоть в чём-то схожи.

— Моих родных и всю мою деревню убил некромант. Они выползли из земли и бросили меня в снегу умирать. Когда пришло Вечное Пламя, спасать уже было некого — оставалось только разжечь очистительные костры, чтобы стереть то надругательство, в которое их превратили. Я сознательно решил выделяться готовностью делать то, что необходимо. Не ради славы и не ради Веры, а потому, что кто-то должен делать всё, что потребуется, чтобы остановить гниль. Я никогда не жалел о своём выборе.

Он опустил взгляд на свою правую руку, медленно разжимая и снова сжимая пальцы. Она была тоньше левой — мышцы за эти годы усохли.

Он молчал так долго, что Хелена наконец поняла: вся эта речь была своего рода извинением. Каким-то образом он считал их похожими и теперь сожалел, что обошёлся с ней так жестоко.

Но извинения ей были не нужны.

— Ты... — Он моргнул и начал снова. — Тебе нужно... исцеление?

Позвоночник у неё мгновенно напрягся. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы рядом с ней сейчас оказались Элейн или Айви.

— Он не был жесток, — резко сказала она. Крепче обняла себя за плечи. Голос у неё натянулся, горло так и не отпускало. — Всё произошло просто... резко. И потом... — она позволила голосу налиться ядом, — разве исцелять себя самой не входило в твои инструкции с самого начала?

Кроутер отвёл взгляд. — Если тебе понадобится допуск на что-либо, я прослежу, чтобы его подписали.

— Я пришла сюда только поправить волосы и переодеть рубашку. Я не ранена, — сказала она, злясь на эту внезапную и запоздалую попытку участия.

Они ведь так ясно дали ей понять, что она в этом одна, и теперь, когда вся уловка раскрылась, когда выяснилось, что они не совсем уж продали её с потрохами навсегда и без раздумий, им показалось, что она захочет, чтобы о ней заботились?

Внизу живота запекло от дурной, липкой тошноты.

— Ты должна позволять людям заботиться о тебе.

Из груди у неё вырвался резкий, всхлипывающий смех — настолько абсурдными были эти слова.

Лицо у него болезненно стянулось. — На это задание не было времени тебя готовить. Мы решили, что лучше пустить всю сделку по течению и... собрать осколки потом. Так ты выглядела убедительнее.

Ком подступил к её горлу. — Ну что ж, он-то вас обоих видел насквозь. В итоге дурой оказалась одна я. Но вы получили, чего хотели. Повезло вам, наверное.

— Ты... — сказал он тяжело и осёкся.

— Что? — резко спросила она, но злость уже испарялась, уступая место новой волне паники.

Неужели этого всё ещё недостаточно? Неужели он просто пытается сказать это помягче — что Ильва всё равно выберет убить Каина? Что и этот месяц был ложью. Что не существует ничего, что Каин мог бы сделать и что оказалось бы ценнее, чем просто предать его?

Кроутер нахмурился, пристально рассматривая её. — Год я занимался тем, что выстраивал логистику на случай твоей замены... и должен признать: ты самый выдающийся актив, которым располагает Вечное Пламя. И мне жаль именно этого.

Теперь, когда она уже знала, по какому принципу Холдфасты отбирают своих «вундеркиндов», она и правда видела между ними параллели: обоих привезли в Паладию талантливыми детьми, которым больше некуда было идти, и жизнь их с тех пор прошла в одиночестве и полезности, потому что ничего другого они и не знали.

Возможно, глядя на неё как на свою преемницу, он действительно видел в ней нечто трагическое.

НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ КРОУТЕР ПОШЁЛ в Аутпост вместе с Хеленой.

После того краткого проблеска человечности Кроутер снова спрятался в свои тени, и когда появился вновь, уже вернулся к привычному себе. И всё же Хелена чувствовала: с новыми обстоятельствами её место в его стратегии изменилось.