Потом он отвёл взгляд, лицо у него исказилось. — Но ты... ты... — Он покачал головой. — Это уже неважно. Ты меня переиграла. А может, я просто слишком устал и слишком много скорблю, чтобы и дальше тебя отталкивать. Ты победила. — Он на миг посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было одно только горькое презрение. — Мои поздравления.

После этого он отошёл к стене и закрыл глаза.

Хелена смотрела на него с недоверием. Она не была уверена, какую именно игру он пытается вести этим признанием.

То, что он говорил о ней, звучало вполне правдоподобно. Всё это хорошо ложилось на их странные, противоречивые отношения. Но утверждать, будто настоящей причиной всего была месть за мать? Месть за что?

— Ты переметнулся на другую сторону потому, что твоя мать умерла от сердечного приступа? — она громко фыркнула, вставая и пряча болезненную гримасу. — В её смерти никто не виноват, а даже если и виноват, ты что, принципата Аполло убил, случайно вырвав у него сердце? Три года носился с ним потом и служил Бессмертным, увидел, как она умерла, продолжил служить, а потом что? Сделался таким меланхоличным из-за невозможности напиться, что решил поиграть в шпиона?

Она сознательно его провоцировала. Знала, что это приведёт его в ярость. Надеялась, что, если как следует его разозлить, он наконец скажет правду.

Его глаза распахнулись. Они стали серебряными, и в запавших щеках вспыхнули два пятна цвета. — Пошла ты.

Она вздрогнула, но тут же выплюнула в ответ: — Ты уже.

Спина у неё ныла, кожа саднила от грубого пола, низ живота ломило так, словно туда ударили снизу кулаком. Никогда ещё ей не было так холодно, как тогда, но злость в ней была сильнее, и наконец-то всё оказалось высказано. Хватит этой игры.

— Ты чудовище, — сказала она, скрестив руки на груди. — Ты правда ждёшь, что я забуду всё, что ты сделал? Думаешь, ты поднялся так высоко только благодаря своему очаровательному характеру? Думаешь, если помянуть смерть матери, всё это сразу исчезнет? Все кого-то потеряли. И большинство — куда больше, чем ты вообще способен потерять. Если хочешь винить в её смерти Морроу, то, может быть, не стоило так долго поддерживать его уже после того, как она умерла. После того, как ты сам начал эту войну. И сам выбрал стать Бессмертным.

Он был так зол, что она чувствовала, как в воздухе гудит его резонанс, давит ей на кожу. Не оттолкни она это собственным резонансом, он, пожалуй, содрал бы с неё кожу живьём.

— Хочешь знать, почему я стал таким? — медленно спросил он, и зубы блеснули, как клыки. — Когда-то ты спрашивала, было ли это наказанием, и я честно ответил, что нет. Это была цена той сделки, на которую я пошёл.

Он двинулся к ней, и ярость от него шла такой волной, что воздух в комнате будто повело.

— После провала моего отца, после того как он раскрыл планы Морроу, ты думаешь, Верховный некромант отнёсся к этому с пониманием?

Хелена уставилась на него, не в силах пошевелиться.

— Я ещё был в Институте, заканчивал учебный год. Как ты думаешь, кто оказался с ним наедине, когда пришло известие, что моего отца схватили и он сознался в измене? — Лицо Каина исказилось от боли. — Когда я вернулся домой, моя мать сидела в клетке. Он мучил её уже несколько недель.

Дыхание у него стало рваным. — Ты продала себя, чтобы спасти того, кто тебе дорог. Так вот, я сделал то же самое. Что, по-твоему, мне оставалось — не суметь убить принципата Аполло, зная, что расплачиваться за это буду не я? — Он резко указал на себя. — Вот это, — сказал он, — вот это и было тем, чем я доказал свою верность, чем заставил его... — дыхание у него сорвалось, — ...перестать её мучить.

У Хелены потемнело в глазах. — Я... мы не знали.

В его лице дёрнулась ярость, но он отвернулся, и голос у него стал густым. — Она так и не оправилась. У Морроу и Беннета тогда не хватало подопытных. Им нравилось экспериментировать вдвоём. Я иногда часами слышал, как она кричит. Они что-то с ней делали, а потом откатывали назад, чтобы не оставалось следов.

Он отбросил волосы со лба, судорожно сглотнув. — Всё лето. А я не мог... ничего, кроме как говорить ей, что мне жаль. Что я сделаю это и вернусь за ней. Что я не подведу.

Он упёрся в стену так, будто вот-вот рухнет. Слова, сперва полные ярости, теперь уже обрушивались из него целой приливной волной горя.

— Когда принципат был мёртв и я принёс сердце обратно, Верховный некромант выпустил её и увёз нас с собой до того, как Вечное Пламя пришло бы за мной. Но и до этого моя мать... она никогда не отличалась крепким здоровьем. Когда носила меня, она не слушала врачей, предупреждавших, чего я ей буду стоить. После этого она так и осталась хрупкой. Отец всегда говорил, что я должен о ней заботиться. Что это... моя ответственность. В детстве он заставлял меня снова и снова клясться, что я всегда буду о ней заботиться. Я пытался заставить её бежать. Я всё подготовил, но... она не пошла. Не без меня. Сказала, что не сможет оставить меня здесь.

Он вжал ладони в глаза. — Я пытался понять, есть ли какой-то выход, а у них в это время бывали эти сборища, у Бессмертных. Она сказала, что мне стоит туда ходить, думала, если у меня появятся друзья, я буду... защищён. Но приглашали меня не за этим. Им казалось занимательным искать способы нанести одному из нас такую травму, которая продержится дольше обычного, а я был самым младшим. Мне по умолчанию доставалась короткая спичка... — Он моргнул так, словно уже не видел комнаты. — Я думал, когда вернусь, она уже будет спать, но она дождалась меня. Стояла у двери, и, увидев меня, закричала. Я всё пытался сказать, что это заживёт, а она всё повторяла, что это её вина, а потом у неё остановилось сердце, и я... не смог...

Голос у него сломался, и он медленно сполз по стене, содрогаясь так, будто вот-вот расколется. Когда он заговорил снова, голос уже омертвел.

— После её смерти за мной следили. Морроу знал, что я вступил к ним ради неё. Мне нужно было заново заслужить доверие, прежде чем можно было хоть чем-то рискнуть. Я не один из ваших чёртовых идиотов, которые верят, будто один красивый жест самопожертвования способен всё изменить. Если я хотел, чтобы моё предательство хоть что-то значило, он не должен был его предвидеть.

Хелена стояла, застыв от ужаса. Как об этом вообще мог никто не знать?

— Мне очень жаль. — От потрясения её мутило.

— Мне не нужна твоя фальшивая жалость, Марино, — прорычал он, но голос у него дрожал.

Он, вероятно, вообще никому никогда этого не рассказывал. Смерть его матери все просто списали со счетов. Что значил какой-то сердечный приступ, когда вокруг люди погибали в сражениях.

Но Хелена знала, какие пытки может устроить вивимант и потом исправить так, что не останется ни следа. Она легко представляла себе, что такое способно сделать с сердцем за долгие недели. Каин годами тащил на себе эту вину, пытаясь хоть как-то искупить её, хоть как-то отомстить за мать, зная, какое неописуемое наказание ждёт его самого, если всё вскроется.

— Я не лгу, — сказала она. — Мне жаль. Мне по-настоящему жаль то, что с ней случилось.

Она подошла ближе. Он выглядел так, будто сейчас просто рухнет сам в себя.

Она нерешительно положила руку ему на плечо, почти ожидая, что он швырнёт её через всю комнату, но его плечи только затряслись, и он уронил голову ей на плечо. Она обняла его, а он вцепился в неё и разрыдался.

— Я не могу... я не могу... — повторял он снова и снова.

Хелена не знала, что делать. Она просто перебирала пальцами его волосы и держала.

— Я не могу... не могу пройти через это снова... — наконец выдохнул он. — Я не могу снова о ком-то заботиться. Я этого не выдержу.

Она нащупала его лицо, прижала ладонь к щеке, почувствовала, как слёзы скользят по коже, по её ладони и запястью.

— Прости. Мне так жаль, Каин. — Она повторяла это снова и снова.

Она просила прощения за всё сразу.

Впервые Каин Феррон предстал перед ней полностью человеком. Она прошла сквозь его стены, содрала защитные слои злобы и жестокости и увидела, что внутри он носит разбитое сердце.