До «Унесённых ветром» Серёга ещё успел втиснуть «Пророка». Это уже суровая историческая драма, лишь с небольшими эпизодами «оживляжа» сюжета. История жизни человека, который на самом деле изменил весь наш мир и направил всю мировую историю на другой путь. Перевёл стрелки, да-с. Красивая получилась киноистория, про гения, но в то же время человека. И дрался он, и отстреливался, и между бабами путался, но это человеческое обыкновение не мешало этому гению Творить Саму Историю.

И вот «Унесённые ветром». Самый сложный наш проект, прославляющий «Конфедерацию» и ценности «Юга», в котором все «Янки», кроме откровенного циника Баттлера, представлены бездуховными стяжателями «саквояжниками», у которых один Бог — доллар. Джек Морган тоже расовый янки, а его отец на этом «саквояжничестве» неплохо заработал. Джек прекрасно знает, что хоть моего имени и не числится в титрах, но идея всё равно моя. Идея, которая взорвёт всю нынешнюю идиллию почующих на лаврах победителей «саквояжников», но претензий он не предъявил. Разговор у нас пошёл совсем о другом:

— Это твой бизнес, Эндрю, и я сам отказался в него вступить, хоть ты и предлагал. Но мы ведь друзья, не так ли?

— Я считаю тебя настоящим другом, Джек. Если у тебя и возникли какие-то сомнения во мне — то это только картинка твоих внутренних ощущений. Давай, выкладывай карты на стол, если считаешь меня другом. Если что-то утаишь — для меня это станет очень тревожным знаком. Я сочту это недружественной игрой.

— Ты чёртов радикал, Эндрю. Ты спишь со шлюхами в отелях, не заводишь семью и не строишь собственного дома.

— Ты решил взять на себя функцию моего духовного наставника, Джек? Извини за грубость — но это не твоё дело — с кем и где я сплю. Когда такие претензии вмешиваются в бизнес — бизнес очень сильно страдает. А ведь у нас с тобой слишком обширный бизнес, и почти весь он основан на полном доверии и поэтому скрыт от общего внимания. Хочешь нарушить наши договорённости, а с ними и всю систему?

— Нет. Бизнес — есть бизнес. Наши договорённости я нарушать ни в коем случае не собираюсь. Хочу задать тебе пару вопросов именно как друг.

— Как друг, ты мог спросить меня и без этих замысловатых заходов, Джек. Спрашивай. Но учти, что мои ответы тебе вряд ли понравятся. Так что лучше не торопись, скури сигару и выпей ещё виски, авось попустит.

— Я уже знаю, что такое «Авось», меня он точно не попустит, это только ваш Русский Бог. Почему ты не женишься?

— Не на ком пока. Не нашёл себе суженую.

— Чем тебе не угодила Маргарет?

— Это уже слишком нескромный вопрос, даже для друга, Джек, ибо он вообще не про меня. Так мы не договаривались

— Извини. Тебе скоро двадцать семь, Эндрю, ты очень состоятельный человек, но живёшь как бродяга. Почему?

— Ты начинаешь очень плохой разговор, Джек. Ты опять возвращаешься к тому нашему оставленному разговору. Всё происходит так, потому что я и есть самый настоящий бродяга-шаман. Бродяга даже не по этой жизни, а вообще «за Кромкой», между измерениями и реальностями. Потому я тебя тогда и отговаривал от попытки даже взглянуть на этот путь проклятого, если помнишь. Так уж получилось, что ты слишком похож на меня ментально, и я очень боюсь, что всё это закончится для тебя очень плохо. Станешь таким же неприкаянным бродягой, как я. Ладно, как другу отвечу: Маргарет я по-своему люблю, но только здешней своей сущностью, а ведь здешняя у меня не главная. Твоя дочь мне тоже очень нравится, Джек, если ты хотел спросить об этом. И я не соблазняю её не только из уважения к тебе, просто я не хочу делать этих милых девочек несчастными. Мой удел — отели и шлюхи. Путь шамана — это и есть путь бездомного бродяги, таков наш «дзен». Если хочешь для своей дочери счастья — найди ей нормального мужа. Кстати, жениха я тебе могу посоветовать. Отличный будет у тебя зять. Он с Великой войны вернулся без одного глаза, но это отчётливый знак счастливой судьбы. Он тот ещё зверь, тебе точно понравится. Он, на своём пути, всех поганцев будет рвать вклочья. Кстати, он отлично образован, филолог с семью языками. По твоим меркам — нищий, конечно, но ты же не денег для дочери в браке ищешь.

Джек не тот человек, который заводит всякие разговоры ради «потрепаться». Когда я понял главную цель его «захода», он уже развёл меня на обещание показать путь «за Кромкой». Умнейший человек. Как и Рокфеллер с Фордом. И как эти люди «слили» свою страну, а с ней и весь мир откровенным пидорам? Извините мой нетолерантный французский. Вопрос риторический, даже, скорее, философский, поэтому задаю я его только сам себе.

Джеку для посвящения я назначил конец января — начало февраля 1930 года в Уругвае. Это будет уже после нашего главного «концерта» с игрой «Чёрного четверга», к которой мы с ним тщательно готовимся. Очень тщательно и скрупулезно, ведь это уже не «игра на деньги», а самая настоящая война. Наше «шортирование» на обвале Уолл-Стрита станет лишь её первой битвой, а дальше нам предстоит выжить, чтобы воспользоваться плодами этой победы. Игнатьев-второй уже собирает в Нью-Йорке для нас целый батальон охраны, легендируя наших не только под таксистов-официантов-курьеров, но и в полицию влезает своими щупальцами Спрута.

Про Игоря Андреевича мы когда-нибудь снимем фильм, на фоне которого «Крёстный отец», дон Корлеоне, в моём восприятии будет смотреться «наивным Буратиной», которому просто везло. Игнатьев-второй уже самый настоящий «капо-дель-капи» и для евреев, и для ирландцев, и для сицилийцев, и для прочих отморозков-итальяшек. Никто из жуликов-бандитов не рискует игнорировать мнение русского капитана контрразведчика. То есть рискуют, конечно, но очень быстро после этого сводят счёты с жизнью. Никаких абсурдных сцен с отрезанной головой любимого коня в изголовье кровати Игорь не устраивает. «Невменяшки» разбиваются пьяными на автомобилях об опоры мостов, стреляются, топятся, вешаются, причём оставляя посмертные послания. Это уже не «Дон Корлеоне», а самый натуральный «Страх Божий», самый мстительный из Архангелов во плоти. Кто там из них самый мстительный? Азраил? Вот про него и снимем когда-нибудь кино.

— Подстраховывай на всякий случай Рокфеллера и Форда.

— Страхую уже. Суета вокруг них идёт, но пока бестолковая. Ответишь на простой вопрос, Андрей?

— Не знаю. Твои вопросы только кажутся простыми. Давай попробуем.

— Почему мы не атакуем? Ведь все возможности есть. Зачем собирать целый батальон в Нью-Йорке, если есть возможность помножить на ноль всю эту сволочь одной ротой?

— Хороший вопрос. Эту видимую сейчас погань ты перебьёшь, в этом я не сомневаюсь, но тем самым обрубишь все наши ниточки к старым деньгам. Кто их там унаследует — станет для нас загадкой и проблемой для очень длительного следствия. И не факт, что успешного следствия. Не считай их за дураков, Игорь, они точно не глупее нас с тобой. Как минимум не глупее. Поэтому мы будем бить не по персонам, а сразу по их кошелькам. И ты в этом процессе вскроешь эту поганую «консерву» до самого дна. Когда придёт наша пора ударить — ни одной кильки из этой «консервной банки» уцелеть не должно. Ни одной, с гарантией. Иначе нам конец. Всем конец. Понял меня?

— Так точно.

— Я горжусь, что являюсь твоим сослуживцем. Работай, Игорь. Честь имею.

Аграрный вопрос мы с товарищем Сталиным обсуждали дважды. Вопрос непростой, ведь то, что для меня очевидно: сельское хозяйство — это самый поганый бизнес из всех возможных, с которым лично я никогда не стал бы связываться по своей воле, здесь пока никто не понимает. Ведь уже сотню лет зерно является главным экспортным товаром России, значит это круто.

Нет, это очень не круто. Все эти «сохатые» хлеборобы могли бы производить экспортный товар с куда большей добавочной стоимостью, чем их жалкие урожаи. Другое дело, что не могла отсталая Россия предложить высокотехнологичный продукт, пользующийся спросом на внешних рынках, но теперь то ситуация совсем другая. Теперь у нас в наличии целый пакет патентов и навалом желающих инвестировать в производство востребованной в мире продукции, а рабочих для этих предприятий нет. «Сохатня» горбатится за урожаи, которые в деньгах можно оценить в среднем сорок-пятьдесят долларов в год, да и это ещё не товарный продукт. Больше половины они съедают сами и оставляют на семена — то есть «выхлоп» с целой семьи долларов пятнадцать-двадцать в год, а это же слёзы. По три-пять долларов с работника — это крайне неэффективное использования ресурса. Да, работники — это тоже ресурс, не нужно стесняться называть вещи своими именами.