Два обиженных города за спиной, много это или мало? По отдельности — так себе. Вместе и без баб с детишками под прицелом — это шандец. Полный абзац. Так что майор играла свою роль верно. Клыч одобрял. А говорить правду в его планы не входило. Совершенно.

Ему по дороге с майором. Его ждет главное блюдо от шеф-повара, сделанное его собственными руками. Расчлененный и пережаренный в фарш Пуля. Хотя, конечно, сперва — простые забавы. Подвешивание за шею без удушения до смерти, переламывание рук-ног ломом на колесе, кастрация, потрошение и банные пять минут горящими вениками. А уж потом будут и котлеты с ним самим и котом. Так что, господин Лакирев, правды вам не видать.

— Вам так нужен мой младший сын? Мне стоит ждать его возвращения без пальцев или даже не совсем полноценным мужчиной?

Инга Войновская улыбнулась. Краешками губ.

— Нет. Он будет нашим гостем. Доверяй, но бери в залог ценности.

— Шахиншах Аббас Великий, хозяин Ирана и повелитель кизилбашей. Прекрасная цитата, — блеснул интеллектом Антон Анатольевич. — Соглашайся, Леш. Перспективы и барыши ведь подсчитал уже? Ну, а чё ты тогда сиськи мнешь?

Лакирев сложил губы трубочкой, втянул щеки и стал похож на уточку. На боевого селезня, поправил себя Клыч. Ну его в баню, заржать сейчас — выдать всю глупость предположений купчины и администратора.

Золото — мягкий металл, Алексей Николаевич. В Беду нужно владеть сталью. И в руках, и в словах… и в мыслях. Войновская, не баба, а гибкая рапира, сделала пару батманов и идеально сотворила туше. Попала куда надо. В нескончаемое желание награбастать еще, свойственное всем. Почти без исключения.

Лакирев свистнул. И наконец-то перестал быть похожим на крякву.

— Позови Пустельгу. Она знает, куда отправился Хомяк. Как ваш танк пройдет через мост?

— А он по нему и не пойдет, — Войновская поставила руки на стол, напрягла мускулы и сверху водрузила точеный романтичный подбородок. — Он пройдет по дну. Мы — армия, а это танк. У меня все с собой.

Клыч чуть тоже не присвистнул. И добавил к пункту «убить чертову сволоту сразу» дополнительный: предварительно выбить зубы первым попавшимся камнем. Она — как персонаж старой, читанной в счастливом детстве книжки: разговаривая, всегда держи камень под рукой, чтобы успеть хрястнуть в челюсть. Звучит глупо, но красиво. И пока Клыч, запамятовавший о таком раскладе, таких шуток не проворачивал. Глядя на майора, просто жутко захотелось взять да вмазать по этой ледяной убийственной красоте. И добить.

Всех обыграла. Лакирева-то понятно. Барыга — и есть барыга, шкура продажная. Самому Клычу даже стало стыдно. Как мог не подумать о таком варианте? Э-э-х…

Машина Пустельги, желто-рыжая, пламенела впереди каравана. Рвалась вперед, желая поквитаться с неизвестным даже Клычу Костылем. Ну… кому приятно, когда тебя поимеют и уйдут по-английски, не прощаясь? А уж бабе-то — тем более. Поматросил и бросил ее какой-то нахальный сивый тощий колоброд, а та, гордая орлица среди пайлотов, такого не прощала. Вот и перла впереди, скрываясь за белой пеленой разлетающегося снежного крошева. В компанию к почерневшей от злости валькирии майор выделила Десятого и еще кого-то.

Григорич и его стая дружно воняли псиной изнутри «Тайфуна». Но Антон Анатольевич не показывал вида, не желал признаваться в своей нелюбви к псарне. И вообще, вовсе не из-за неумолкающих гавкалок сделал то, что сделал. Все просто…

Клыч, удобно усевшись на «Тайфуне», желал любоваться округой. И точка. Майор, торчавшая из водительского люка в кабине, делала почти то же самое. Только явно не из эстетических запросов, а исключительно с профессиональным интересом.

Бинокль Войновской двигался по кругу, порой замирая на точечках пропадающего за спиной Бугуруслана. Наверное, думалось Клычу, жалеет о брошенном стальном коне на крепких мостах. Хорошая бибика, ничего не скажешь. Оставшийся прет так ходко, что думается об асфальте под покрышками. А в бинокль наверняка виднеется сиротливо зеленеющая машина, оставленная людьми. Верно отслужившая свое техника, а-я-я-я-й…

«Выдры», облепленные десантом из наемников, бодро трюхали в голове и в конце, замыкая. Наливник и второй «Тайфун» шли гуськом, не разрываясь. Детишки-заложники как раз там. С Седьмой. Клыча Инга оставила с собой, в компании, кто бы сомневался, Восьмого. Хоть что-то неизменно.

Танк катил себе в самом центре, гулко шелестя траками. Непривычно тихо, без выхлопов и остального. Поразительно, что и говорить. Антон Анатольевич страстно желал завладеть этой штуковиной. Аж до кровавых слез и скребущих завистливых кошек на душе. Только с экипажем, перешедшим на его сторону. Это как раз оказалось задачей не из простых. Трактористы в беседы с ним не влезали, в редкие минуты вне машины знай себе ковырялись в ней — и точка. Ну, мало ли, как дело пойдет.

А вокруг, вольготно и широко, избавившись от людей, раскинулась степь. Вновь дикая и вольная, покрытая свежим снегом, воющая ветром и волками на курганах. Клыч степь не любил. Но деваться некуда, слишком уж внутри воняет псами. Вот и приходится делать вид, что типа эстет, и все такое. Прямо сраный лорд Байрон в путешествии. И…

Войновская замерла, опустив бинокль. Посмотрела на часы и снова прилипла к окулярам. Уставилась на оставленный позади Бугуруслан и «Тайфун», скорбно стоящий посреди площадки летунов и их заправочной станции, куда только и смог дотянуть, хрустя чем можно. Черт…

Клыч обернулся вовремя. Отъехали далеко, звук дошел смазанным гулким хлопком. Да и взрыв лишь мазнул рыжей точкой. А вот задымило знатно. Ох… как же там жарко плавится металл, разлетаясь каплями, шипящими от раскаленной ярости. Хана заправке и маслам с керосином. Так что пайлоты точно не покатятся вслед. А с Пустельгой — Десятый и два его тонко-хищных ножа. Хм… Часовой механизм и пластит, м-да. Бери в залог ценности, ну-ну… ох, майор-майор.

Войновская, убрав бинокль, подмигнула Клычу. И улыбнулась, вся такая довольная.

Снег успокоился. И скоро Азамат ждал грязь. Настоящую русскую чертову грязь, отсюда и до края горизонта. Жирную, липкую и обязательно черную. С вывихнутой ногой у Костыля это просто прекрасно. Совершенно. Только сперва надо добраться до них. Саблезуб, нюхавший холод, обернулся, мяукнул. И попрыгал вперед, по снегу, совсем не туда, куда думалось идти Азамату.

Женя на лыжах стояла уверенно. Шла прямо за Азаматом, тащившим найденную волокушу с барахлом и свернутыми меховыми полостями. На безрыбье рыба — даже лягушка. А ПК легко уйдет в ближайшем селе, оглянуться не успеешь, с руками оторвут. Только переть самому тяжело.

Еду людоедов, даже найденные скользкие банки с клеймами, брать не решились. Патроны к СКС и просто двенашку отыскали. Никакого другого огнестрельного не нашлось. Но Азамат был доволен. Можно повоевать, если что. Лишь бы никто у них на плечах не висел. Но в это не верилось.

Ночь уходила на запад. Бежала, невидимо прогоняемая ослепшим солнцем. Может, и не ослепшим, только вот вниз оно смотреть не спешило. Снег скрипел под полозьями. Серая мгла давила, чуть светясь молочно-призрачными отсветами Луны. Азамат спешил, бежал, как мог. Уколова иногда отставала, упиралась в край волокуши и пыталась тянуть. Пуля останавливался, ругался по-сапожному и заставлял ее просто бежать чуть впереди. Саблезуб, поджидая, пока милые набранятся, лениво сидел на мохнатой жопе и сопел.

Кот вышел куда нужно. Рощица завиднелась совсем к утру. Огромный сугроб, получившийся из укрытия, пока держался, не таял. Занесенные, отяжелевшие плащ-палатки смерзлись, торчали листами жести.

Азамат остановился, шикнул на Саблезуба. Снег-то кое-где придавлен. Как медведь шлялся. Да вроде нет здесь косолапых… А это что?