— Есть здесь чистое место? — упорно гнула свою линию, продолжая нудеть, Уколова. — А, шкипер?

Зуич покосился в ее сторону, прочистил горло, схаркнув за борт, и огляделся. Застывшая правая бровь, выгнутая полумесяцем, от удивления стала практически колесом. Азамат даже заинтересовался результатом, надеясь на чудо. Но его, как и ожидалось, не произошло. Нервные окончания и мышцы, изрубленные в сечку много лет назад, так и не смогли превратить маску в живое человеческое лицо. Но удивление его Азамат очень даже понимал. Чистого места на палубе «Арго» хватало хоть и не с избытком, но для Уколовой, сухой и поджарой, в самый раз.

— Злится, — хрипло буркнул Зуич, — Чего она?

Уколова отошла подальше, стояла одна, серея через туман и морось.

— Не любит она тех, кто не похож на нее саму. И на других таких же. — Азамат пожал плечами. — Спасибо, друг.

— Ты уже благодарил. — Зуич снова цыкнул темной слюной в черную воду, покрытую увядшими листьями, ветвями, редкими небольшими корягами. — Было бы за что.

Азамат усмехнулся и пошел на нос «Арго». Напарник друга, Митрич, вытягивал худую шею, всматриваясь вдаль. Обернувшись на шаги, радостно закивал, довольно отодвинувшись от КПВТ. Стрелять Митрич не любил, придерживаясь странных взглядов на драгоценность жизни любого существа. Хорошо, не мешал в самые неподходящие моменты.

КПВТ, старый, надежный, ухоженный, смотрел прямо по курсу. Бронепровод, идущий из небольшого лючка, закрывающего пару аккумуляторов, и лента с толстыми снарядами калибра 14,5-ть мм. Именно он, дорогой и грозный агрегат, спас и Пулю, и Золотого, и недовольную Уколову. Вернее, спас-то их Зуич, решивший выйти и полюбопытствовать о причине раннего утреннего фейерверка. Но Азамат просто не мог не испытывать благодарности к великолепному смертоносному агрегату. Тем более, сама бойня, сменившая опасность быть сожранными, оказалась прекрасной. Во всех ее отдельных моментах.

Как птеры красиво, каркая и мечась из стороны в сторону, бежали, бросив поле брани. Как Зуич, не задумываясь, лупил лентой, снаряженной разным боеприпасом. Вой, грохот, летящие огненные трассеры… Азамат любовался бы на это долго. Но время не ждало. И, как всегда, подкидывало проблем. Одни закончились, другие только начинались.

Уколова, устало спустившись по лесенке вниз, держа в руках уже явно лишний ОЗК, радостно и довольно улыбалась. Улыбка пропала точно после появления Зуича и момента, когда старый друг Пули откинул капюшон заношенного плаща. Сперва Азамат было подумал, что ей неприятно из-за лица спасителя. Но потом догадался проследить за взглядами офицера СБ.

Перчатка, поделенная на три больших пальца, длинных, гнущихся ровно на одну фалангу больше необходимого. Съехавший в сторону шарф, открывший складки, прячущие под собой главный отличительный признак водника… жабры. «Беда, — подумалось Пуле, — а-я-я-й».

Хорошо, что Зуич не обратил внимания на брошенные на него взгляды, довольно захапав в охапку Саблезуба и ероша ему густую шубу. У кота и водника дружба появилась сразу и окончательно. Вот они и радовались встрече, каждый по-своему. Зуич восхищенно гладил животину за пышными бакенбардами, настойчиво уверяя ошалевшего от чуть не случившейся гибели Золотого в том, что де кошак еще подрос. Золотой плевать хотел на это и торопливо скручивал себе самокрутку. А Саблезуб, довольно урчащий, и надежно удерживаемый шкафообразным водником, старательно вылизывал тому картофелину носа и мертвую часть лица.

Когда вся компания, кроме махнувшего на прощание Золотого, поднялась на борт, лицо Уколовой просто-напросто вытянулось.

«Куда там, — Азамат снова побеседовал сам с собой в своей собственной голове, — это ж надо! Одни, пят’як, мутанты. Ужас, беда и наказание!»

Ну, а что поделать, если это самая, что ни на есть, правда? Да, и сам Зуич, и пассажиры его, практически все, а в лучшем случае так через одного, оказались вовсе даже самыми обычными мутантами. Причем именно несчастными созданиями с такими отклонениями, что не заметить их, чаще всего, просто невозможно.

«Да и ладно, — подумалось Азамату, — хочет, пусть нос воротит. Ее дело телячье, приказ выполнять. А в приказе, если помню правильно, про мутантов указаний не было».

Хочется Уколовой сторониться водников, так и пусть ее.

«Арго», чудо инженерной мысли и человеческого упрямства, ходко бежал вперед. Судно, созданное руками одного единственного энтузиаста, выдержало безвременье, стихию, разруху, и теперь, спустя два десятка лет после своей постройки, служило на славу.

— Азамат? — Уколова подошла к нему. — Откуда это?

— Что именно?

— Ну… катер.

— Это не катер. Это яхта. — Пуля посмотрел на Зуича, хмурую глыбу в кресле, спокойно держащую штурвал левой рукой. Правой у него практически не осталось. Ошибка пятилетней давности, как он рассказывал Пуле, стоила шкиперу дорого.

Сейчас из-под темно-бурого, с рыжими от времени, воды и грязи проймами, рукава, торчал крюк. Им Зуич помогал оставшейся руке, придерживая штурвал. Кто другой, не знавший здоровяка хорошо, удивился бы, к гадалке не ходи. Но Азамат уже привык видеть ловкость в движениях друга. Да и самих насадок, прикручивающихся к хитрому устройству, заменившему конечность, хватало Зуичу чуть ли не на все случаи жизни.

— Он живет здесь, на реке, с самого рождения. А родился, — Азамат запнулся, — А родился как раз после войны. Ты не смотри на седую бороду и морщины. Это его плата за многое другое. Жить другу осталось не так и много, организм стареет, в два раза быстрее любого другого.

— Не слышала про такое, — Уколова мазнула по шкиперу мимолетным бездушным взглядом, — Но не удивляюсь. Последствия изменения в генной структуре всегда вредны.

— Угу, — Пуля кивнул головой, — Наверняка так и есть. У меня есть просьба, старлей. Очень простая и совершенно доступная для ее выполнения. Не стоит здесь и сейчас вести себя подобным образом. Не все из пассажиров «Арго» с изменениями, но даже им станет неприятно. Это не Новоуфимская республика, это река. А тут, Женя, многое проще. И ко многому относятся еще проще.

— Я правильно поняла вас? — Инга посмотрела на немолодую женщину, сидящую напротив. — Состав из бронеплощадки, локомотива и тендера, трех бронированных вагонов и трех-четырех открытых платформ?

— Да. — Та кивнула, сильнее нужного мотнув головой. Кровь, было остановившаяся, закапала сильнее. Капли, тяжелые, густо-малинового цвета, разбивались о затертый линолеум с рисунком-ёлочкой.

Женщине явно хотелось жить. Желание пробивалось даже через густой запах крови и паленого мяса, через страх и не выдержавший мочевой пузырь. Она старательно выпрямляла спину, сидела ровно-ровно, косясь в угол. А в углу, жуя вяленое мясо, сидел Шатун. А рядом с ним, воняя недавно полыхавшим керосином, стояла паяльная лампа. Помощник женщины, начальника форта-станции, или кто он там был, особист, безопасник или просто приближенное лицо, висел рядом. От него-то и несло сожженной плотью, густо перемешавшись с кровью.

Инга смотрела на трясущиеся губы тетки напротив, крутила в руках ручку. Хорошую ручку, старую, с золотым, если верить крохотным цифрам, пером. Перо, вот незадача, Шатун тоже заляпал кровью. Двух ногтей у начальницы станции — как не бывало. Ну, что поделать, если мадам не хотела раскрывать военных тайн?

— Так… — Инга встала, аккуратно положив ручку на столешницу. Хорошая вещь, особенно если отмыть хорошенько. — Ориентировочное время прибытия около часа. Кордоны только те, что захватили мои люди. Ничего не упустила?

Женщина замотала головой. Очень активно, снова стряхивая, да что там, просто сея кровищу вокруг себя. Илья, казалось дремлющий за столом напротив, брезгливо вытер перчаткой лицо.

— Если вы соврали… — Инга выдержала паузу. Женщину ощутимо затрясло, настолько, что зубы выбили дробь. — Ответите не вы. Ответит станция, ее жители, особенно те, кто слабее. Второй!