Вечеринку у Жюля, по поводу моего аморального облика я пресёк. Не время сейчас обсуждать всякую фигню. Граналь уже вырос в фигуру, чьё слово немало значит уже в глобальной политике. «Граналь Медиа» сейчас очень «крупный калибр» и использовать я его обязательно буду, поэтому Жюля пора вводить в курс главного дела. Того самого дела, ради которого затевалось всё остальное.

Жюль давно не «приблудный лох» в Американском истеблишменте, но самую важную тайну я ему до сих пор не доверил. Допускал даже вариант сыграть его в тёмную, но теперь мы действительно настоящие друзья и это просто неэтично. Такой груз изуродует мою карму напрочь, так что пора. Жюль Граналь не трус, хоть и не авантюрист, вроде меня. Он действительно умный человек, приоритеты расставлять умеет, ему пока просто информации для анализа не хватает. Наверняка он и ходы интересные найдёт, а заодно оставит свои попытки воспитать из меня классического джентльмена.

Обсуждать что-либо в Нью-Йорке я отказался категорически. Технический прогресс мы пришпорили от души, поэтому какие устройства прослушки умудрились создать неохваченные нами гении — лучше даже не гадать. Лучше сразу допустить, что в Нью-Йорке нас слушают все, кому не лень и у кого хватает на это средств. А средств у наших «слишком талантливых конкурентов» хватает пока на всё, да и надеяться на их лень слишком наивно.

Но у нас ведь есть собственная Гавана Руса, где Игнатьев-второй настоящий Бог. Без его ведома в нашем городе ничего не происходит. Даже резиденты ИНО ВЧК вербуют свою агентуру по согласованию с Игорем Андреевичем, хотя они-то по умолчанию свои, уже даже не союзники, а смежники, с которыми мы делаем одно дело — общий бизнес.

К общему собранию с Триумвиратом, помимо Граналя и Игнатьева-второго, я подключил полковника Готуа. Георгий Семёнович наш «Военный министр», а война уже на пороге. Год одна тысяча двадцать седьмой, октябрь. По сценарию той исторической реальности у нас на всё осталось семьсот тридцать дней. Это катастрофически мало, так что каждый день теперь для нас бесценен и использовать его нужно с максимальной пользой.

Мы вступаем в эту игру очевидными аутсайдерами. Нет, мы не полные лохи, но противостоят нам «старые деньги», которые даже примерно посчитать невозможно. Может они превосходят наши совокупные возможности в разы, может на порядок, а может и на два, тут ведь смотря как считать.

Тут и политическое влияние, которого у нас можно сказать совсем нет. Не принимать же за серьёзное влияние нашу группу конгрессменов-лоббистов, способную инициировать какое-нибудь малозначимое расследование и которую на самом деле очень легко заткнуть. Сражаться всерьёз за наши интересы они точно не будут, на это их никаким компроматом не сподвигнешь.

Есть ещё мои личные связи с СССР, которые пока не афишируются, но в войне против «старых денег» нам эта связь мало чем поможет. Разве что проведением силовых акций, если до такого дойдёт, но я всё ещё надеюсь обойтись «чистыми» методами, не выходя из законного поля.

Есть неплохие заделы в Германии, но от неё в предстоящем «холиваре» /ссылка 27: «Священная война», англ./ толку ещё меньше. К тому-же основную ставку я сделал на национал-социалистов, сейчас маргиналов, находящихся в жёсткой оппозиции правительству Веймарской республики.

В общем, играть придётся нам самим. Только теми картами, которые успеем собрать за оставшиеся два года. Именно в таком ключе я сделал краткий вступительный доклад, прежде всего вводя в курс Жюля Граналя. С остальными это приватно уже обсуждалось.

Жюля наши планы не шокировали, стоит отдать ему должное. Моему провидению он доверял, даже не зная его природы, и ни разу на этом доверии не прогорел, так почему бы не гульнуть ещё раз?

Да, ставки теперь совсем другие, но и компания за столом собралась ещё та. Эта компания уже имеет собственную армию: больше ста двадцати тысяч бойцов по призыву, именно призыву, а не мобилизации, под наши знамёна добровольцы встанут с удовольствием — только клич кинь. Семьдесят тысяч из этой частной армии (два армейских корпуса в Аравии и Маньчжурии) — настоящие псы войны. Ветераны, прошедшие Великую и Гражданскую, да и после они постоянно повышали свою квалификацию военных профессионалов. Это формально не армия, а частная охранная компания, но только формально, а не фактически. Такого боевого опыта сейчас нет ни у одной настоящей армии. Своих ветеранов все участники Великой войны давно распустили, и тем прервали процесс передачи бесценного опыта новобранцам

У нас сейчас безусловно лучшая в мире секретная служба, да ещё и поддерживаемая большевистским ИНО ВЧК.

Наконец — у нас самое современное производство, которое организовано в СССР, куда «старые деньги» точно не дотянутся. Это производство только начинает набирать обороты, ну так нам ведь и не завтра в атаку идти. Два года есть, а за два года мы сможем реализовать технологическое преимущество, опередившее остальной мир на десяток лет. На десяток — это если судить по СИ-2, а кое-где и нас уже и больший задел имеется.

Если война со «старыми деньгами» перейдёт в горячую фазу, у нас найдётся, чем всех удивить. Но лучше до этой фазы на этом этапе не доходить. Это и стало повесткой дня для собравшихся на совет джентльменов. Сегодня определялась стратегия, обсуждалась большая политика, которая неизбежно изменится для всего мира, после нашего выступления.

— «Старые деньги», — Джон Дэвисон Рокфеллер будто попробовал их на вкус и чуть заметно поморщился, — это ведь не кэш. Это владения в недвижимости, в долях предприятий, в системе подготовки кадров и так далее. Сила это огромная, но уязвимое место у неё имеется. Они не готовятся к войне. К той войне, которую планируем мы. Не ждут они от нас массированной атаки, а значит шанс у нас точно есть. За два года мы успеем вывести в кэш большинства активов, которые обесценятся с наступлением «Великой депрессии», а наличные деньги — это боеприпасы предстоящей нам войны, джентльмены.

— «Запасной аэродром» у нас есть и неплохой, — это Генри Форд оценил не только вложения в Советскую Россию, но и Аравию, где уже только подтверждённых запасов нефти разведали до половины от общемировых, — но Аравийский актив очень уязвим. У нас нет флота и у большевиков его нет. Если нам в Аравии устроят экономическую блокаду, отрежут от снабжения продовольствием из Южной Америки, нам нечем будет кормить людей.

— Вот об этом и нужно позаботиться в первую очередь, — Джон Пирпонт Морган-младший — наш главный «ястреб», если вынести за скобки меня. В этом отношении он превосходит даже Готуа и Игнатьева-второго, — два года — это очень приличный срок, джентльмены. Если мы не будем терять времени, то все рискованные активы успеем вывести в кэш и золото, и создать необходимые для войны запасы. И не только в Аравии, но и на Кубе. Я уже полюбил этот остров и не хочу сдавать его без боя. А флот… Мы найдём, чем удивить этот флот. Так ведь, Эндрю?

— Найдём, Джек. Противодействовать серьёзной авиации ни один из флотов потенциальных противников не готов. В случае развития по «горячему» варианту нам аргументов хватит, но лучше до такого всё-таки не доводить. Начинать Вторую великую мы не готовы. Не готовы прежде всего наши потенциальные союзники. Поэтому нам нужно спланировать точечный удар по «старым деньгам», причём в законном для бизнеса поле. Лично я на этом настаиваю. Я не хочу воевать против Америки. Америка — наш союзник, такой-же как Россия и Германия, нужно только избавить её от зависимости от всяких паразитов. Провести дезинфекцию.

Говорили мы на том собрании три дня, прерываясь на публичные мероприятия, вроде титульных боксёрских боёв, премьеру очередного мюзикла и открытие музея «Морской истории Карибского моря», с двумя поднятыми со дна древними кораблями — испанским галеоном с грузом серебра возле Ямайки и английским пиратским флейтом, который достали у берегов Хувентуда.