– Это место для гуляний, – пояснил я. – Она же центральная площадь.

– Здорово, – блеснула глазами Ира. – У вас всё продумано, не то что у нас в деревне, где дома стоят, как придётся. А вы сами всё это придумали?

– Гаврила, – ответил я, кивая на старосту, который горячо обсуждал с Макаром и Андреем генплан. – Я добавил кое‑что, а Андрей начертил красиво.

– А мне кажется, что вы, – с улыбкой сказала Ира. – Без вас ничего бы этого не было.

– Ну так власть на то и даётся, чтобы о людях думать, – ответил я, переводя взгляд на Андрея, с которым творилось что‑то странное.

Мой советник неожиданно замер с открытым ртом посередине своей эмоциональной тирады Макару, расширил глаза и уставился в сторону двери. Затем закрыл рот, поднял подбородок, выпятил грудь вперёд, расправил плечи и поправил причёску.

Чего это он? А, вот оно что. В столовую вошла дочь кузнеца Макара Варвара Сорокина из Макурино, высокая статная девушка с русой косой и серьёзными серыми глазами. Она двигалась спокойно, уверенно, направляясь к столу, где женщины готовили обед, в руках большой пучок зелени с грядок.

Андрей поправил ворот рубахи и пробормотав «я сейчас», метнулся к столу, где Варвара начала нарезать хлеб.

Гаврила переглянулся с Макаром и с хитрой улыбкой посмотрел на меня.

– Ваше, благородие, – произнёс староста, кивая головой на Андрея, – похоже, ваш советник нашёл объект для симпатии. Ну что, Макар, как тебе зятёк будущий?

– Да какой там зятёк, – нахмурился Макар. – Дочка по Родиону Капустину сохнет, исстрадалась вся, ждёт, когда он обратит на неё внимание. А он и не смотрит на неё вовсе, выросли они вместе, Родя её за сестру принимает.

– Девушки все ждут, – вздохнула Ира, и в её голосе мелькнула нотка, которую я не смог истолковать. – Да не все дожидаются.

Да, ситуация. Надо будет сказать Андрею, чтобы он пересмотрел своё отношение к Варваре. Если не поздно, конечно. И Ира одинокая, похоже, вот на неё бы его стремления и перенаправить. Ну а что? Они оба уже взрослые, можно и о семье подумать.

Я вышел из столовой и направился к колодцу, чтобы умыться после жаркого утра. Однако у колодца уже стояла очередь: две женщины с вёдрами и коромыслами, Прошка с баклажкой, кто‑то из мужиков с большим чаном. Народу в деревне прибавилось, и старый колодец, похоже, стал пользоваться повышенной популярностью.

Я постоял в стороне, наблюдая за этой картиной. Да, ещё немного, и начнутся споры, кто первый, кто последний. Люди они хорошие, но вода нужна всем. Так гляди ещё график придётся вешать, когда кому воды набирать.

– Гаврила, – позвал я старосту, который направлялся к стройке. – Второй колодец надо копать, вон смотри что делается.

– Так это, ваше благородие, – почесал затылок староста, оглядывая очередь. – Сейчас обед, потом разойдутся все. Воды там хватает, подумаешь, постоят немного.

Видел я такое на прежней работе. Начальник у нас на все предупреждения махал рукой, а мне потом приходилось не планомерно работать, а тушить пожары. Кстати, о пожарах, раз уж мы по воде решаем.

– Потом не разойдутся, а ещё больше народу будет, – возразил я. – Дай команду копать второй колодец уже сейчас. Там, где мы планировали дальше по главной улице. И ещё, – я оглядел улицу, отмечая, где стоят дома. – Противопожарная безопасность. Должны стоять бочки с водой у каждой избы, у кузницы особенно. У крыш водостоки сделать, пусть вода в эти бочки и стекает после дождя. Ящики с песком у колодцев и у столовой. Если что загорится, чтобы не бегать с ведром через всю деревню.

– Пожар? – переспросил Гаврила, нахмурившись. – Тьфу‑тьфу, давно не было у нас пожаров.

– Вот и пусть дальше не будет, – сказал я, прокручивая в голове возможность постройки водопровода на дальнюю перспективу. – В Агеевке одни в прошлом году чуть не сгорели, когда печь перекалили, – добавил я, вспоминая случай из своей прошлой жизни. – Воды не хватило, бегали как угорелые. Не хочу здесь такого.

– Убедили, ваше благородие, всё правильно мыслите, – кивнул Гаврила, поглаживая бороду. – Огонь дело опасное, вода нужна, и побольше. Пойду, поставлю мужиков колодец копать и бочки ладить. Только дело это не быстрое, сами понимаете, особенно бочки.

Гаврила пошёл к колодцу, а я смотрел ему в спину, и думал о дальней перспективе. Два колодца решат проблему на время, но с ростом деревни понадобится что‑то большее. Например, водонапорная башня, насос, который будет качать воду в трубы.

Пока это только мечты, но кто знает, что мы сможем сделать через год‑два. А пока – второй колодец и бочки. Упреждать проблемы всегда дешевле, чем потом героически их решать.

В палисаднике Лиля возилась с Кедром. Девушка выглядела бледной, и я сразу заметил, что она снова отдала дереву слишком много энергии. Этот её фанатизм начинал напрягать, не раз ведь говорили на эту тему.

– Лиля, – сказал я строго, подходя ближе. – Мы же договаривались.

– Я не себе, – виновато ответила она, поднимая на меня глаза. – Я Кедрику. Он растёт, ему надо. Вы посмотрите, какой он стал.

Я посмотрел. Кедр за эти дни вымахал ещё выше, его крона раскинулась над палисадником, накрывая тенью не только наш дом, но и соседний. Иголки отливали ярким изумрудом, и от дерева шла такая густая, тёплая энергия, что даже я чувствовал её без всякого контакта.

– Я знаю, что надо, – сказал я, доставая из кошеля зелёную крупицу. – Но это не значит, что надо себя совсем без сил оставлять. Вот, возьми, подкрепись.

Лиля приняла ядро с благодарной улыбкой и прижала его к груди. Через минуту она порозовела, и её дыхание выровнялось.

– Спасибо, ваше благородие, – сказала она, поднимаясь с земли. – Я просто немного увлеклась, в следующий раз осторожнее буду.

– Надеюсь, – ответил я, но в глубине души знал, что она снова сделает так же.

Пока мы разговаривали, пришла жена Гаврилы с таким видом, что я сразу понял, разговор пойдёт о деле.

– Ваше благородие, – сказала Марина, останавливаясь и запрокидывая голову, чтобы оглядеть крону Кедра. – Я вам вот что хотела сказать. Вы поглядите, сколько дерево зелёной земли нам нарастило.

Она повела рукой в сторону низины за огородами и продолжила:

– Где ещё по весне был бурелом да серая плешь, там нынче трава зелёная. Мы с бабами покумекали: ещё десятины две, а то и три распахать можно. Рожь ещё посеем, овёс, картошки ещё можно с репой, чтобы запас на зиму хороший был. Всё равно растёт всё как на дрожжах с Кедром.

Марина вдруг замолчала и виновато поправила платок.

– Только с поливом беда, ваше благородие. Землю вскопать работа привычная, только полив бы надо на первых порах организовать, а то дождей нет который день, солнце печёт, а овощи воду любят.

Сказала и выжидающе уставилась на меня. Да, зелёная зона подросла, Кедр работает, можно и правда поля расширить между деревней и рекой.

– Значит, решим и это, – сказал я, оглядывая низину. – Зови Гаврилу, пусть народ что под рукой собирает и ведёт всех к дальним огородам. Еще Романа пусть кликнет обязательно с его рыбацким чутьём и Андрея. Будем решать по поливу и сколько пахать.

Марина просияла и убежала так резво, что платок слетел с плеч и ей пришлось за ним возвращаться.

Я вышел из палисадника и направился к дому попить воды, когда у калитки, что вела со двора на улицу, заметил женскую фигуру. Снова Ира. Она стояла за калиткой, держась за неё руками, и, стоило мне показаться, разом подобралась и подалась вперёд.

– Ваше благородие, – окликнула она меня, немного смущаясь. – Можно с вами поговорить?

Не подошла сама, ждёт у калитки. Значит, разговор не для чужих ушей. Ну что ж, послушаем.

Я вышел на улицу и остановился перед девушкой.

– Что‑то случилось? – спросил я, гадая, что ей нужно.

– Ваше благородие, – сказала Ира, опуская взгляд и тут же снова кидая его на меня. – Я хотела вас попросить.

Я поднял брови, ожидая продолжения. Волнуется, вон как теребит пояс от платья.