– А вот и посмотришь потом, – ответил я, хитро подмигнул и вышел на крыльцо, полюбоваться медленно проплывающими над головой облаками, частично прикрытыми разлапистыми ветвями Кедра.

Теперь в Дубровке можно было дышать полной грудью. Никакого тебе запаха тлена и гниения, только хвойный аромат, запах свеж обработанной древесины, цветов и жаркого из зайцев и овощей, что готовили сегодня в столовой к ужину.

На следующий день за завтраком Гаврила доложил дела по мельнице.

– Ось новую выточили, – пробасил он, откусывая от блина большой кусок. – Крепления усилили, шестерни подогнали. Сделали дополнительную регулировку заслонки, чтобы при необходимости запускать жернова не на полную мощь, так дольше проработает. Сегодня с утра запустим, и будет нам счастье.

– Ну и отлично, – ответил я его, отпивая молоко. – Проверьте ещё раз и запускайте на малой воде. Пусть поработает с полчаса, потом добавите.

Гаврила с набитым полностью ртом закивал и тут в дверях столовой появился Игорь. Молодой охотник выглядел взволнованным и озадаченным.

– Ваше благородие, – сказал он, подходя к столу и снимая шапку. – Там у ворот семья какая‑то. Приехали на подводе, говорят, слышали про нас на заставе. Мужик, баба и четверо детей.

Я отставил кружку и поднялся. Это уже интересно. Раньше людей приходилось искать, уговаривать, вытаскивать из глухих деревень, а тут сами пришли. Причём не из соседнего вымирающего села, а с заставы, где по идее должно быть безопаснее. И как они через монстров прошли?

– Ну что же, идём встречать, – сказал я, направляясь к выходу.

Мы вышли за ворота, где у частокола стояла небольшая телега, гружённая нехитрым скарбом: мешками, какими‑то узлами, деревянными ящиками. Лошадь выглядела тощей, но держала голову бодро. Рядом с телегой стояли мужчина лет сорока, женщина примерно того же возраста в залатанном платке и четверо детей разного возраста, от пяти до шестнадцати. Старший мальчишка, долговязый и серьёзный, держал в руках топор и оглядывался по сторонам с видом часового.

Мужик шагнул навстречу, снял шапку и поклонился.

– Здравствуйте, ваше благородие, – произнёс он глуховатым голосом, глядя на меня с настороженной надеждой. – Мы к вам. На заставе сказали, что вы принимаете людей на жительство и земля у вас хорошая, плодородная.

– И откуда вы? – спросил я, внимательно разглядывая семью.

– Из‑под Томска, деревня Заречье, – ответил мужик, переглянувшись с женой. – Зовут меня Никита Андреев, плотник я. Жена Людмила, пряха и ткачиха. Дети наши: Семён, Оля, Митя и маленькая ещё Агата.

Жена при этих словах чуть выдвинулась вперёд и присела в неуклюжем реверансе, а дети испуганно прижались к телеге. Младшая, Агата, держалась за юбку матери и смотрела на меня огромными глазами.

– И почему ушли? – продолжил я расспрос, пока Гаврила ходил вокруг телеги и оценивающе поглядывал на скарб, а Андрей что‑то строчил в тетради. – Все от Хаоса в Томск бегут, а вы наоборот.

Никита вздохнул, потёр затылок и переступил с ноги на ногу.

– В том‑то и дело, ваше благородие, что и без Хаоса житья нет, – сказал он с горечью в голосе. – Работы нет. Земли тоже. Налоги такие, что последнее отдай. Я плотник, но кто ж мне даст заработать, когда всю торговлю князь и графы под собой держат? Да ещё и мастерская моя сгорела, вот и остались мы ни с чем. А тут слышим, что за Границей землю дают, что трава там растёт, что кузня работает. Вот и решили на свой страх и риск.

– Мы не одни шли, – вступила Людмила в разговор, кутаясь в платок. – Попросились с охотниками из Томска. Они на юг дальше пошли, монстров бить, а мы на запад с Южного тракта к вам свернули. Хорошо, что не одни, а то бы точно не дошли. Волки на нас напали почти сразу за заставой, да ещё две твари потом какие‑то из леса вылезли. Охотники отбились, да мы перепугались сильно. Слава Богу дошли живыми.

Она замолчала, опустив глаза, и прижала к себе младшую дочку. Старший мальчишка сжал топор сильнее, и на его лице я прочитал то же, что и у матери, готовность защищать семью до конца.

– Ну что же, – сказал я, обводя взглядом всех четверых детей и их родителей. – Добро пожаловать в Дубровку. Гаврила, куда их лучше расселить?

– К мальцевским пока, – пробурчал он, поглаживая бороду. – А там в очередь на свой дом поставим.

– Хорошо, – сказал я, приглядываясь к скарбу в телеге. – Людмила, вижу деревянную прялку вы с собой взяли. У нас Лена тоже прясть умеет, надо будет артель организовать.

– Меня матушка научила, – сказала она, чуть запнувшись. – И пряжу делаю, и полотно тку, и варежки вяжу, и платки. Вот, – она кивнула на телегу, – шерсть козья, пряжа уже готова, только доделать осталось.

– Лена, подойди! – крикнул я, оборачиваясь к столовой.

Жена Василия выскочила на крыльцо, вытирая руки о фартук.

– Вот, знакомься, Людмила, – сказал я, кивая на новоприбывшую. – Она прясть умеет, шерсть у неё козья есть с собой, даже прялка вон годная имеется. Начинайте вдвоём заниматься только одеждой, может ещё кого в помощницы найдёте, у кого склонность есть. Сначала для деревни, потом может дело дойдёт и на продажу оставаться будет, будем на заставу возить или на ярмарку ближайшую.

Лена просияла и подошла к Людмиле, и они тут же принялись что‑то обсуждать, склонившись над прялкой.

Игорь повёл расселять новую семью, а мы с Андреем пошли в нашу избу смотреть новый чертёж деревни, черновик, который он согласовал со мной накануне. Мой рыжий советник разметил улицы, нарисовал аккуратные прямоугольники будущих домов, огородов и хозяйственных построек. Работа была хорошая, основательная, Андрей хорошо постарался, и я ещё раз удивился как сильно почти докторский почерк и кляксы в тетради советника контрастировали с чёткими линиями плана. Видимо, чистописание у него не очень, а вот к черчению талант.

– Молодец, Андрей, – похвалил я советника, вставая из‑за стола, – пошли в столовую, повесим у входа, пусть народ смотрит и воодушевляется. А потом надо будет мужиков привлечь уже разметку на месте делать, помечать края участков и линию фасадов.

Мы вышли в столовую, где как раз начинался обед. Женщины хлопотали у печи, мужики подтягивались к столу, а дети уже сидели на лавках в ожидании еды. Андрей торжественно развернул чертёж и прикрепил его к стене между окнами.

– Внимание! – объявил он громко, стуча ложкой по столу. – Его благородие утвердили план деревни. Вот как будет выглядеть Дубровка!

Народ сгрудился у стены, разглядывая аккуратные линии и квадратики. Гаврила протиснулся вперёд, долго водил пальцем по чертежу, потом одобрительно крякнул.

– Красота, – сказал он. – Всё по уму. И дома, и огороды, и площадь.

Марина, стоявшая рядом, ткнула мужа локтем в бок.

– А ты всё спорил, – с ехидцей сказала его жена Марина, толкая мужа в бок. – Говорил, что для деревни и так сойдёт.

– Так я ж не знал, что так красиво получится, – отмахнулся Гаврила. – Его благородие с Андреем всё как надо начертили, а я что, я человек простой.

– Ваше благородие, – раздался девичий голос сбоку.

Рядом стояла девушка из Мальцево, которая на меня глазела у мельницы. Как мне доложил впоследствии Андрей, звали её Ира Дорохова. Сегодня она была в новом опрятном платье, а не в рванье, в котором она пришла к Дубровку – не иначе наши женщины поделились. Впрочем, на ней любое платье бы хорошо смотрелось, как говорится, не платье красит человека, а человек платье. Ира смотрела на меня с тем же выражением любопытства и внимания, что и тогда, когда я в первый раз её увидел.

– Ваше благородие, – повторила Ира, когда я обернулся к ней. – А которые дома для мальцевских на вашем плане?

– Вон там, – я показал рукой на дальний угол чертежа. – Четыре избы намечены. Две уже стоят, две ещё строятся.

– Понятно, – кивнула она, разглядывая чертёж. – А это что за пустой квадрат?