— Хорошо, — сказал я, обводя взглядом деревенских. — Завтра после стройки все мужики идут в лес. Нужны жерди ясеня на древки для копий, а то старые запасы мы извели, а бой с медведем показал, что запас нужен всегда. И прямые ветки на стрелы, Игорь с Сергеем покажут, какие годятся.

Мужики загалдели, обсуждая завтрашний выход. Я же кивнул Андрею, и тот, поняв сигнал, бесшумно поднялся из-за стола и скрылся в нашей избе.

— Кстати, — сказал я, отставляя кружку, как только Андрей вышел из дому с объёмным узлом в руках, — я тут кое-что с заставы привёз.

Деревенские притихли, глядя как мой советник выкладывает подарки на край стола.

— Марина, — я взял в руки деревянную скалку, чугунок и три большие миски, — это тебе. Готовишь на всех, инструмент должен быть под стать.

Марина ахнула, принимая чугунок.

— Ваше благородие, да это же новый совсем! — она провела ладонью по гладкому боку. — А миски-то, миски, одна к одной! Век не видывала такой посуды.

— Настя, — я протянул Лукиной разноцветные нитки с иголками и кухонную утварь. — Тебе, чтобы хозяйство спорилось.

— Спасибо, барин, — Настя прижала нитки к груди. — У меня как раз старые кончились, а тут так много. И иглы хорошие, сразу видно, острые.

— Баба Марфа, — я обернулся к старухе, которая щурилась подслеповато, силясь разглядеть, что там на столе. — Вам отрез ткани на фартук и новый сарафан, да кувшин с крышкой взамен вашего треснутого.

— Да ты что, барин, — заохала Марфа, ощупывая ткань морщинистыми пальцами. — Это ж когда я в обнове-то в последний раз ходила? — Она утёрла набежавшую слезу и добавила: — В гроб меня теперь в новом положите, как барыню какую.

— До гроба ещё далеко, — усмехнулся я. — Сергей, держи, это тебе.

Я протянул старшему Жданову охотничий нож с костяной рукоятью и точильный брусок. Сергей взял нож, проверил заточку, провёл пальцем по костяной рукояти и с довольным видом молча кивнул.

— Ваня, — позвал я, и паренёк подскочил, как ужаленный, — тебе складной ножик. Осторожно с ним, он острый.

— Ух ты! — Ванька принял нож так, будто ему меч кладенец вручили. — Спасибо, барин! Я им и ветки для стрел зачищать смогу, и нитку резать, и…

— И пальцы, если неаккуратно, — добавил его отец и все рассмеялись.

— Олю мы с Лилей уже одарили, а Игорю на заставе выдали наконечники и нить для тетивы. И вот что, — я повысил голос, обводя всех взглядом, — при всех скажу: Игорь Жданов отныне первый баронский лучник. Показал себя в бою метким и хладнокровным.

Игорь, сидевший с краю, залился краской до самых ушей. Сергей, сидевший рядом, чуть заметно усмехнулся в усы и положил сыну руку на плечо. Остальные зааплодировали, кто-то застучал ложкой по столу, а Гаврила прогудел: «Заслужил, парень, заслужил».

— А Гавриле, — продолжал я, когда шум утих, — отдельная благодарность. За организацию, за дом, за печь будущую. Так что тебе полагается особая награда.

Я кивнул Андрею и тот выудил из мешка самый дорогой топор, какой нашёл на заставе. Орудие было очень добротным и крепким, с широким лезвием и отполированным топорищем.

— Это тебе за труды, — объявил я, передавая топор старосте. — Именной, так сказать.

Гаврила принял топор обеими руками, осмотрел лезвие, провёл пальцем по острию.

— Ваше благородие, — тихо сказал он, поднимая на меня увлажнившиеся глаза, — я этим топором до самой смерти работать буду, а потом сыновьям завещаю. Ежели вернутся когда.

— Вернутся, — уверенно сказал я. — Деревня у нас такая будет, что от желающих к нам переехать отбоя не будет.

Деревенские вскоре разошлись по домам, а мы с Андреем и Лилей вернулись в дом, зажгли лучины, и все втроём сели за стол. Три лучины давали ровный золотистый свет, за окном стрекотали сверчки и где-то далеко ухал филин.

Я положил на стол «Бестиарий Хаоса» в тёмном переплёте, Андрей разложил рядом ещё две книги, а Лиля с другой стороны стола листала подаренный травник, время от времени издавая восхищённое «ой, это же мать-и-мачеха!» и «смотрите, болиголов, я его раньше путала с дягилем».

— Так, Андрей, — сказал я, раскрывая книгу на заложенной странице, — давай разбираться, что за твари могут нам встретиться.

Мы прошлись по трём рангам тварей: выползни, огарки, шипуны, трескуны — мелочь, но опасная; скрежни, кровни, гнильцы, долгоноги — эти уже посерьёзнее; гуцупы, жвальники, вепри Хаоса, студни — с такими в одиночку лучше не встречаться. Я запоминал, а Андрей конспектировал слабые места каждой твари в тетради. Лиля слушала нас вполуха, продолжая листать свой травник.

— На сегодня хватит, — через час сказал я, закрывая книгу. — Три ранга и двенадцать тварей изучили, завтра продолжим. — Лиля, а ты что интересного нашла?

Девочка оживилась и показала страницу с крупным рисунком травы:

— Вот, зверобой! Оказывается, он не только от живота помогает, но и раны заживляет быстрее. А это девясил от кашля, сильнее мать-и-мачехи. Я его поищу, он у реки должен расти.

— Обязательно найдёшь, только одна не ходи, — сказал я, вставая из-за стола. — Но завтра. А сейчас спать.

Утро встретило меня ярким солнцем и птичьими трелями, и я осторожно, чтобы не разбудить остальных, оделся и вышел на крыльцо. И замер.

Саженцы, которые мы вчера посадили, благоухали. Да, именно благоухали, от них исходил лёгкий, едва уловимый аромат, как от цветущего сада весной. Мало того, на тонких веточках набухли новые почки, а кое-где даже проклюнулись крохотные зелёные листочки.

Вот это да! Всего за одну ночь! Посреди лета, когда деревья уже должны были давно отцвести, эти малыши вели себя так, будто сейчас май на ускоренной перемотке.

Я подошёл ближе и провёл пальцем по ветке ближайшей яблони. Почка была тугой, тёплой и живой. В это же время из-за дома появилась Лиля с леечкой в руке.

— Доброе утро, ваше благородие! Вы уже видели? — широко улыбнулась девочка, подбежала к саженцам и принялась гладить их как котят. — Они проснулись! Я говорила Кедрику, чтобы он заботился о них, и он обещал. Растите, миленькие, — зашептала она деревцам, — растите, кормилицы наши. Будете большими, сильными, яблочками нас накормите.

— Кедру ядро уже успела дать? — спросил я, осматривая посадки.

— Да, только что, — ответила Лиля, подходя к следующему саженцу. — Земляное зерно, которые вы мне вчера дали.

— Молодец, — вздохнул я, вспоминая, что это было последнее подходящее для Кедра ядро и переводя взор на лес. — Пока закончились у нас и зелёные ядра жизни, и коричневые ядра земли. Эх, зелёных бы нам ядер и покрупнее, чтобы Кедр быстрее рос. Но ничего, добудем.

Сегодня было дежурство Марины и завтрак накрыли во дворе у старосты. Двор уже было не узнать: большую его часть занимали грядки с луком, репой и морковью, у забора зеленел молодой горох, а всё остальное пространство покрывала густым ковром зелёная трава.

За столом собралась вся деревня. Илья, уплетая кашу, хвастался, что у него горох уже проклюнулся, а Настя поддакивала: «Это Кедр, Кедр всё живит». Гаврила, уминая кашу, доложил, что у него репа взошла гуще, чем когда-либо, а баба Марфа сообщила, что её тыква «прёт, как на дрожжах».

— А у нас на саженцах за ночь листочки новые проклюнулись, — объявил я, отпивая травяного чаю.

— Не может быть! — выдохнул Илья, откладывая ложку.

— Может, — усмехнулся я. — Кедр своё дело знает. После завтрака сами посмотрите.

И правда, после завтрака вся деревня потянулась к нашему дому смотреть на чудо. Деревенские стояли у палисадника и качали головами, разглядывая появившиеся новые ярко-зелёные листочки на саженцах.

Строительство столовой с новыми инструментами закипело с новым размахом. Гаврила командовал на печном фронте: месил глину, подгонял кирпичи, делал замеры бечёвкой. Ваня Лукин стоял рядом и подавал кирпичи один за другим, сопя от усердия.

— Ванька, не части, — наставлял Гаврила, принимая кирпич из рук мальчика. — Тут дело такое: торопиться нельзя, но и мешкать тоже. Печь ведь как баба: если с душой сложишь, то сто лет греть будет.