– Огненные закончились! – закричал один из охотников, накладывая стрелу без пометок на тетиву. – Перехожу на обычные!

Следом ещё доложились четверо охотников, что магические стрелы закончились и у них. Плохо.

– Ваше благородие, мы в ближний, – крикнул Матвей, поднимая копьё. – Держись, мужики!

Охотники бросились вперёд, вливаясь в строй копейщиков. Теперь наши лучники стреляли обычными стрелами, и град железа сыпался на монстров. Большинство стрел отскакивало от хитина, но некоторые находили бреши, втыкаясь в глаза, в пасти, в сочленения. Кто‑то умудрился попасть твари в открытую пасть, и монстр захрипел, замедляясь.

Но монстры всё равно продолжали наступать. Я свалил пару тварей в ямы, по другой группе жахнул воздушным ударом и только собирался сделать каменные шипы, как обнаружил, что мана у меня близится к нулю.

«Мана закончилась, ваше благородие», – в моей голове прозвучала мысль Лили.

Как же не вовремя! Я обернулся на мгновение и увидел бледную до синевы девушку, которая держалась за луку седла, чтобы не упасть. Она отдала всё, что могла. Да и я тоже пустой.

«Поглощай белое зерно!» – послал я ей мысль и сам выхватил белое ядро, сжал его в кулаке, направляя энергию в вихрь в груди.

Тепло разлилось по телу, вихрь в груди дрогнул и начал набирать обороты. Мана потекла в него, наполняя, разгоняя. Медленно, слишком медленно!

Стрела! У меня есть стрела! Я быстро выхватил лук, наложил на тетиву огненную стрелу, полученную от охотника. Выстрел! Точное попадание долгоногу в голову навылет отбросило монстра на землю.

Но монстры уже были слишком близко. Слева раздался отчаянный крик.

– А‑а‑а! – мальцевский мужик, молодой парень с веснушками, схватился за бок, где из разорванной рубахи хлестала кровь. Его копьё выпало из рук, и он завалился назад, прямо под ноги товарищам.

– Держи его! – заорал Тарас, подхватывая раненого и оттаскивая назад. – Лиля, помоги!

Ельгинский мужик рядом с ним получил клешнёй по плечу, и его рука повисла плетью. Он зарычал от боли, но не отступил, удерживая копьё левой рукой.

– Не пускать! – рявкнул я, чувствуя, как запас маны ощутимо вырос. Ну наконец‑то!

Я мгновенно убрал лук за спину, вскинул руку, и из земли под ногами прорвавшейся вперёд группы монстров вырвались каменные шипы. Трое тварей насадились на них, забившись в агонии, но остальные обошли ловушку и продолжили наступление.

Пора переходить к более серьёзному оружию. Я выхватил из кошеля голубое зерно воздуха и, с силой зажав его в пальцах, выпустил всю силу в один мощный шквал. Ветер ударил в монстров, сразу семерых тварей сбило с лап, отшвырнуло назад, покатило по земле. Я сразу выпустил каменные шипы, но сумел ранить лапу только одного монстра.

Выпустил из второго голубого зерна еще один залп, откидывая сразу пятерых монстров, которые вот‑вот должны были обрушиться на копейщиков правее.

– Ура! – закричал кто‑то, – так их, ваше благородие!

Активных монстров осталось всего штук семь, и они гурьбой ринулись в последнюю атаку. И зря. У меня ещё было земляное ядро, энергию которого я кинул в самую гущу наступающих. Почва под ними вздыбилась, вспучилась, и огромная яма, глубиной в человеческий рост, разверзлась прямо под лапами атакующих нас монстров.

Твари с рёвом провалились вниз, давя друг друга, пытаясь выбраться. Их лапы скользили по осыпающимся стенкам, они мешали друг другу, создавая свалку.

– Добивай! – крикнул я, добавляя в образовавшуюся яму воду и следом каменные шипы.

Мужики с рёвом бросились к яме, а охотники, подхватив копья, устремились добивать раненых и тех, которые бились, опутанные корнями.

– Не давай выбраться! – заорал Гаврила, тыча копьём в показавшуюся из ямы голову очередного монстра.

Вроде больше прямой опасности нет, можно восстановить ману. Мужики кричали, почуяв победу, и яростно толпой забивали разрозненных монстров. В огромной яме мужики никак не могли дотянуться копьями и переключились на луки, практически в упор расстреливая их в уязвимые места.

Я было подумал сжечь их огненным потоком, но решил не лишать мужиков возможности выплеснуть свой гнев.

Лиля уже спешилась и активно лечила рану мальцевского мужика, рядом все монстры уже были перебиты. Охотники дружной группой окружали запутанных в корнях монстров и быстро их лишали жизни.

Вроде всё. Разве что ещё двое вдали копошатся. Метнул два огненных шара. Вот теперь точно всё. Победный рёв моих мужиков ознаменовал переход в мир иной последнего монстра в яме.

– Ваше благородие! – крикнул мне Матвей с другой стороны опушки, расплываясь в улыбке. – Всё чисто!

Мои мужики, убедившись, что угрозы больше нет, опустились на землю, кто‑то опёрся на копьё, переводя дыхание.

– Ваше благородие, – ко мне подошёл Матвей, оглядывая поле боя и вытирая пот со лба. – Давно я так не потел. Если бы не вы с Лилей, положили бы нас здесь всех.

– Все живы? – спросил я, обводя взглядом своих.

– Все. Раненых пятеро, – доложил Андрей, подходя. – Двоих Лиля уже подлатала, остальным кровь остановили. Тяжёлых нет.

– Хорошо, – кивнул я, снова подключаясь к пустельге.

Я повёл птицу по кругу над нами. Картинка была унылая: гнилые стволы, серый мох, редкие кусты с почерневшими листьями. Никакого движения, никаких тварей. Чисто.

А потом я увидел завал, который приметил ещё в прошлый раз. Огромная куча сломанных и перекрученных стволов, корней и веток, будто кто‑то специально натаскал сюда мёртвого леса со всей округи. И у этого завала стояли двое монстров. Стояли и не двигались.

Странно. Монстры не стоят без дела, они либо охотятся, либо спят, либо жрут. А эти замерли, будто чего‑то ждут.

– Дружина, слушай, – громко сказал я, обводя взглядом отряд. – Ядра и хитин соберём на обратном пути. Сейчас сворачиваем с просеки на северо‑запад, там что‑то странное, возможно, то самое логово тварей.

Матвей подошёл ко мне, вытирая пот со лба рукавом.

– Ваше благородие, – хмуро произнёс он, понижая голос. – Это же туда, куда мы в прошлый раз пошли, когда Ероху потеряли. Там и погиб он, где‑то в тех местах, – он замолчал, глядя куда‑то вглубь леса, и его скулы заиграли желваками. – Может, хоть теперь найдём, похороним по‑человечески, как положено.

– Найдём, – коротко ответил я, кладя руку ему на плечо. – И похороним. Но сначала узнаем, что там за странный завал.

Мы свернули с просеки и углубились в мёртвый лес. Чем дальше мы шли, тем хуже становилась картина. Деревья стояли чёрные, покрытые каким‑то слизким налётом, будто их облили нефтью. Мох под ногами чавкал, пропитанный влагой. Птиц не было слышно вообще, только тишина, тяжёлая и давящая.

Матвей шёл впереди, внимательно оглядываясь по сторонам. Через десять минут он остановился.

– Здесь, – тихо сказал он, обводя рукой поляну. – Вот тут мы с ними схлестнулись.

Мы вышли на поляну. Всё было вытоптано, мох перепахан, кусты поломаны, но тела нигде не было. Ни Ерохи, ни монстров, которых охотники тогда убили. Только тёмные пятна на земле, впитавшаяся кровь и следы монстров.

Матвей опустился на корточки, провёл рукой по земле, поднял какой‑то обрывок ткани. Кусок рубахи. Он сжал его в кулаке и замер, опустив голову.

– Нет его, – глухо сказал он, поднимаясь. – Забрали.

– Может, звери растащили? – предположил Пахом, подходя ближе и хмуря брови.

– Какие тут звери? – мрачно отозвался Матвей. – Тут и птицы не летают. Монстры забрали, ведь даже костей не осталось. Только вот зачем?

Повисла тишина. Мужики переглядывались, кто‑то крестился, а мой конь начал беспокоится, фыркая и перебирая копытами.

– Не будем гадать, – сказал я, гладя Черномора по шее. – Ерохе уже не поможешь. Идём дальше.

Мы двинулись вперёд. Миша шёл впереди, прикрыв глаза, вслушиваясь в то, что чувствовал. Я снова подключился к пустельге и увидел, что у завала теперь уже три монстра. Только что было два, теперь три. Откуда они берутся?