Бабка сначала отпрянула, а потом вдруг заулыбалась беззубым ртом.

— Господи, хоть кто-то живой! — прошамкала она. — А мы уж думали, помирать тут одни будем, а тут к нам целый барон из Томску пожаловал.

Не успел я ответить, как дверь соседнего дома приоткрылась, и из него вышел мужик в простой рубахе и с топором в руке. Крепкий, лет сорока, смотрит с недоверчивым прищуром.

— Кто такие? — спросил он хрипловатым голосом, окидывая меня взглядом. Меч на поясе он заметил сразу, но вида не подал.

— Барон Павел Владимирович Оболенский, — я достал из-за пазухи грамоту, развернул. — Эти земли мне князем пожалованы. Прибыл осваивать.

Мужик спустился с крыльца, неторопливо подошёл ближе и прищурился, разглядывая печать. Потом перевел взгляд на телегу, на Андрея с Лилей.

— Печать-то настоящая? — спросил он с сомнением.

— Настоящая, — подтвердил я, кивая Андрею, который встал рядом со мной для поддержки. — Кто тут старший у вас?

Дверь дома слева от дороги скрипнула и на порог вышел еще один мужик. Этот был постарше, лет за пятьдесят, с сединой в бороде. Он тоже держал в руках топор с длинной ручкой, одет чуть побогаче, держался более уверенно. Бородач уставился на меня.

— Здравия вам, — произнёс он, разглядывая меня с Андреем. — Слышал всё из окна. Старостой здесь я, Гаврилой кличут, фамилия Фёдоров. Показывайте грамоту.

Немного грубовато, не так с баронами положено разговаривать, даже я знаю, но я пока не буду карать за это. Я кивнул и протянул свиток. Староста взял его, повертел в руках, вчитываясь. Потом вернул мне грамоту и посмотрел на меня уже иначе.

— Княжеская печать настоящая, — авторитетно подтвердил Гаврила, кивая соседу напротив. — Милости просим, ваше благородие. Прошу прощения, что с топорами встречаем — это на всякий случай. Здесь у нас всякое бывает.

— Понимаю, — сдержанно кивнул я. — Волков странных по дороге видели. Довольно много.

— Волки — это ещё цветочки, — буркнул Гаврила. — А вы, я гляжу, уже с ними встречались? Вон, одежда в их крови.

— Да, пообщались с ними немного, — подтвердил я. — Почти два десятка в два приёма положили. — Кто ещё в деревне живёт?

— Хм, два десятка, говорите? — Гаврила кинул взгляд на соседа напротив, а потом перевел взгляд на мой меч, на рукояти которого я всё ещё держал руку. — Неплохо, неплохо. В общем так: народу тут небогато, осталось пять дворов всего. Со мной жена Марина живёт, а дети наши в город давно подались. Вон там, — он мотнул подбородком в сторону соседа с топором, — Илья Лукин. С ним жена Настя, да трое детей малых. Бабу Марфу вы уже видели. В соседнем доме — Серёжа Жданов с сыном Игорем. Жена евойная померла года три назад, а сами они вдвоём на охоте сейчас, скоро должны вернуться. А пятый дом пустует, хозяева ушли по ягоды давным-давно, да так и не вернулись.

— Вон тот дом пустой, в конце деревни? — спросил я, вглядываясь в средних размеров заброшенную избу на самом верху холма.

— Он самый, — кивнул Гаврила. — Крыша течёт, но сам дом крепкий. Немного подлатать и жить можно. А остальные пустующие дома мы давно по брёвнышку раскатали, когда нужда была.

— Тогда туда и заселимся, — решил я, вглядываясь в опустевший дом. — Андрей, подавай подводу к дому поближе.

— Слушаюсь, ваше благородие! — неожиданно громко и неестественно бодро прокричал Андрей, стараясь показать местным, как надо к барону обращаться. — Будет сделано!

Мой рыжий друг крутанулся на пятках и припустил к лошади.

— Активный помощник у вас, — хмуро бросил староста и, немного помолчав, добавил, — ваше благородие.

— Что есть, то есть, а главное исполнительный, — набил я цену Андрею.

У Лукина в дверях уже столпилось всё его семейство: румяная дородная жена с девочкой лет четырёх на руках, чумазая девчушка лет восьми и серьёзный паренёк лет десяти.

— Доброго здравия семье Лукиных, — улыбнулся я всему семейству. — Мир вашему дому!

Ответа я не услышал, жена и молодёжь просто стояли и смотрели на меня во все глаза. Хмурые они здесь все какие-то. Впрочем, их понять можно — жили сами по себе, а тут вдруг как снег на голову молодой барон в железных латах объявился командовать.

А мне ссориться с ними нельзя — они мой актив, других взять пока неоткуда. Ну, это дело знакомое, в отделе логистики мне приходилось находить общий язык с совершенно разными людьми.

— Илья, Гаврила, — скомандовал я. — Пошли, поможете обустроиться.

— Отчего же барину не помочь, — без всякого энтузиазма протянул Илья.

— Ну, пойдёмте, коли не шутите, — буркнул староста, перевёл взгляд на топор в своих руках и, немного поколебавшись, засунул его за кушак. Илья последовал его примеру, и они оба двинулись к нашему новому жилищу.

Я подошел к пустующему дому первым, толкнул незапертую дверь и через небольшие сенца зашёл внутрь. Андрей вошёл следом, а деревенские пока остались снаружи, о чём-то тихо переговариваясь.

Внутри пахло сыростью и затхлостью, но сам сруб был крепкий, белёная печь посередине избы выглядела целой и основательной. Я оглядел паутину на стенах, мокрый потолок и лужу на дощатом полу, три кровати, два стола: обеденный у окна и кухонный ближе к печке, грубые серые занавески, четыре окна, выходящие на три стороны дома.

Да уж. Квадратов двадцать всего примерно, не считая сеней, да небольшой вернады, общежитие придётся устраивать. Впрочем, есть ещё чердак, может, там отдельную комнатку можно сделать в будущем для Лили. Или угол какой отгородить, всё-таки девочка. А вообще надо новый дом строить, основательный, чтобы статусу соответствовал.

— Ну как вам, ваше благородие? — спросил Андрей.

— Нормально, — сказал я, оглядывая внимательно потолок, откуда капала вода. — Работаем с тем, что есть. Выгружай инструмент, а мужикам дай команду крышу залатать.

Те, несмотря на их хмурый вид, взялись за дело довольно бодро. Мы с Андреем перетаскали наши небольшие пожитки в дом, а мужики подтащили старых грубых досок, возможно изъятых из забора, и взялись латать крышу. Я отравил Андрея им на помощь, а сам взял топор, собираясь подровнять дверь, чтобы она плотно закрывалась, но не заклинивала. Лиля взялась за веник и тряпку, вычищая дом.

Примерно через час на помощь подошли вернувшиеся с охоты отец и сын Ждановы. В Сергее я сразу почувствовал крепкого воина: тело поджарое, большой шрам на лбу, на вид лет сорок пять или чуть меньше, мускулистые руки, цепкий и прямой взгляд. Одет он был в серую рубаху, такие же штаны с кушаком, кожаные сапоги, за спиной лук и колчан, на поясе висел длинный нож.

Сыну Игорю было около двадцати лет, он пошёл весь в отца — такой же спортивный и крепкий, с крадущейся походкой и серьёзным взглядом. Оба не проронили ни слова, только глянули из-под бровей и кивнули. Правда, поделились уже разделанной зайчатиной и довольно активно взялись за помощь в латании крыши.

Закончив уборку, Лиля куда-то вышла. Как я узнал позже, она поближе познакомилась с бабой Марфой, разговорилась. Старуха между делом пожаловалась ей на больную ногу, и девочка за считанные минуты сняла у неё острую боль.

К вечеру к Лиле уже выстроилась очередь. У жены Фёдорова спина болела, у Насти Лукиной руки ломило после стирки. Девочка никому не отказывала несмотря на то, что уже очень устала, лечение местных жителей отнимало много сил. Я прямо физически ощущал, как отношение к нам меняется, все стали смотреть уважительно, с одобрением.

Андрей тем временем растопил печь и поставил чугунок на открытую конфорку, в котором вскоре уже радостно забулькала зайчатина Жданова. Приятель тем временем на пару с Лилей чистил картошку и морковь.

Запах пошел по всей деревне. Я сидел на крыльце, чистил меч от засохшей крови, проверял заточку, когда подошел Илья Лукин с женой. В руках у него была закупоренная бутыль мутного стекла, внутри переливалось что-то тёмно-рубиновое.

— Примите, барон, гостинец, — сказал Илья, ставя бутыль на крыльцо рядом со мной. — Сам настаивал на ягодах. Аппарат у меня есть, примитивный, правда, но своё дело делает.