Я пожал плечами:

– Жизнь научила, Максим Константинович.

Барон закрыл глаза, и я подумал, что он заснул. Но через минуту Вебер снова заговорил – тихо, почти шёпотом, словно боясь растратить последние силы.

– Слушай меня, Пушкарь… Ситуация – хуже некуда. Сеть уничтожена. Остались только мы с тобой, да эта чернильная душа на кухне… Связи с командованием нет…

– Есть связь, Максим Константинович, – ошарашил я Вебера. – Фичу мне удалось вытащить вместе с рацией. Что с остальными случилось – не знаю – перестрелка была жуткая.

– Что ты сказал? – Немец резко дернулся на кресле, что мне с трудом удалось его удержать. – Рация и радист уцелели?

– Уцелели, – подтвердил я, и Вебер обмяк в кресле.

– Рассказывай! – решительно потребовал он из последних сил.

– Может, отдохнёте сначала, герр Вебер? – спросил я. – Сейчас‑то я от вас никуда не денусь…

– Нет… Сейчас… – выдохнул он.

Я устало уселся на табурет рядом с креслом Вебера.

– Я услышал выстрелы в саду, – начал я, глядя ему в глаза. – Но я не побежал туда, сломя голову – нужно было осмотреться… Я осторожно подобрался к кустам и увидел Профессора. Он метался между яблонь и палил из «ТТ» в белый свет, как в копеечку. Но в кого он палил, я так и не рассмотрел.

– В меня, Пушкарь… – злобно оскалился немец. – Они хотели отнять мои фамильные драгоценности… И, черт, им удалось лишить их меня! Айболита я ликвидировал, а вот Профессор…

– Он тоже мертв, Максим Константинович – я видел, как его подстрелил милицейский патруль.

– Туда ему и дорога! А как ты уцелел? Повезло, как обычно?

– Как обычно, – не стал я спорить. – Мне удалось уйти, и пошёл к базе на старом кожевенном заводе – других мест, где отсидеться, у меня не было. А нашу базу, где мы жили…

Вебер слушал, тяжело дыша. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как ходуном желваки на его лице.

– Что потом?

– Пришёл на базу, – продолжил я, подбирая слова. – К Корявому, Фиче и остальным. Думал, там отсижусь, пока вы не появитесь… Но хрен там – я только зашел, как дверь на первом этаже вынесли к чертям! Чекисты. Много. И все с автоматами.

Вебер тяжело сглотнул.

– Положили почти всех… Не знаю, может, кто еще кроме нас с Фичей уцелел… Он молодец, не растерялся, и когда буча началась – рацию в охапку, и ноги сделал. Через канализацию, по старым дренажным штольням. Отбиваться резона не было – красных нагнали столько… Рацию я тащил на своём горбу – а она тяжеленная, зараза… – Я сделал паузу, глядя на Вебера.

Немец слушал внимательно, но пока молчал.

– Максим Константинович, – тихо произнёс я, – ты же понимаешь: если бы я не побежал сразу за Фичей – там бы со всеми и остался. Других вариантов вообще не было. А так и рацию спас, и радиста.

Вебер медленно кивнул, признавая мою правоту.

– Согласен, Пушкарь, вовремя сообразил, что уходить надо… – Он поморщился от боли в плече. – А без рации…

– Вот и я так подумал, – кивнул я. – Поэтому и тащил эту гробину на себе, да и Фичу тоже, хоть он и трусом изрядным оказался…

– Зато радист хороший, – проскрипел немец. – Дальше что было? – спросил он.

– В промзоне в какой‑то норе затаились, – ответил я. – Там потайных нор хватает. Сидели там сутки. Фича от страха и голода совсем раскис. Денег у нас – ноль, документов нормальных – тоже. Жратвы нет…

Я замолчал, вспоминая, как мы с Судоплатовым и Фичей придумывали это.

– На вторую ночь я понял: если мы не раздобудем деньги и жратву – сдохнем раньше, чем фрицы к Рославлю подойдут. В общем, ствол у меня имелся, патроны тоже.

Вебер приподнял бровь:

– И что? Получилось? Или опять повезло?

– Как говорится – хошь верь, а хошь проверь! Повезло, – я развёл руками. – Темно уже было – а на дороге машина легковая стоит – «ЗиС‑101». Заглохла, похоже. Водитель вышел, капот открыл – ему Фича по темечку кирпичом и приложил. А того, который в салоне сидел, я пристрелил. Но главное не это – при нём портфель был. И в этом портфеле – документы. Я открыл, а там такое…

Вебер широко раскрыл глаза. Даже сквозь боль и слабость я увидел, как в них вспыхнул профессиональный интерес.

– Майор, – тихо произнёс я, – фельдъегерской службы. Вёз почту для особого отдела и штаба армии.

– Что там? – прохрипел Вебер.

– Фича, когда эти бумаги увидел, чуть в обморок не упал. Мы поняли – это наш шанс на новую жизнь, Максим Константинович. Даже если вас тоже нет в живых… Простите… В папке были приказы, дислокация войск и много чего еще… Мы срочно передали все это по рации…

– Что вы сделали? – не поверил Вебер.

– Передали сведения по рации, – повторил я. – Только жратвы от этого не прибавилось, да и место пришлось менять, чтобы не засекли. Информации было много, пришлось несколько раз на связь выходить, – «признался» я. – Командование даже благодарность нашей группе объявило…

– А про разгром группы сообщили? – выдохнул гауптманн.

– Нет, не успели, – виновато пожал я плечами. – Связь была нестабильная, сеансы короткие – передавали только самое срочное, по шифровкам. А о разгроме базы… просто не до того было, бежали как.

– Может, оно и к лучшему… – просипел немец. – А на рынке ты как оказался?

– Так жрать хотелось, герр Вебер. Вот и пришлось наняться к одной спекулянтке за еду – нарываться больше не решились, и так после убийства майора шухер по всему городу пошёл.

– Ты поразительно везучий, Пушкарь, – произнес Вебер после небольшой паузы. – Не появись ты на рынке, я бы тебя не заметил… А так у нас появился шанс… Документы действительно были такими серьёзными?

– Обижаете, Максим Константинович! Не документы – настоящая находка! Когда принесу – сами ахнете!

– Сможете сюда с Фичей пробраться? – уточнил Вебер.

– Мы‑то? Да легко. Только вот рацией рисковать не хочется. Она у нас в надёжном месте спрятана.

– Вот пускай там и лежит, – распорядился Вебер. – А вас я жду вечером вместе с Фичей… и теми документами…

Я кивнул, поднимаясь с табурета, и ответил:

– Вечером будем, Максим Константинович.

Вебер тяжело кивнул, его взгляд уже уплывал в сторону – барон выдохся. Я вышел из квартиры, осторожно прикрыв за собой дверь, спустился на первый этаж и вышел на улицу. На рынке всё было по‑прежнему: толпа беженцев, торговки, спекулянты. Но я точно знал, что за мной наблюдают.

Я свернул в первую подворотню, затем в глухой двор, путая следы и проверяя, не следит ли кто за мной. Но слежки не было – людей у Вебера действительно не осталось, кроме Соколова. Но я всё равно ещё попетлял по городу, чтобы быть в этом абсолютно уверенным.

В установленном месте меня уже ждала чёрная «эмка». Дверца приоткрылась, и я скользнул в салон.

– Поехали, – коротко бросил майор Судоплатов.

– Ну что, «Мастер огня», докладывай. Как прошла операция по установлению контакта?

Я выдохнул, откидываясь на спинку сиденья.

– Контакт установлен, товарищ майор государственной безопасности.

«Эмка» плавно тронулась с места, и я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как из меня постепенно выходит напряжение последних часов. Руки всё ещё мелко подрагивали – сказывалась «операция» по извлечению пули из Вебера. Да и вообще, день выдался на редкость насыщенным: рынок, встреча с Соколовым, квартира гауптманна, эта чёртова пуля, запах гниющей плоти и спирта…

Судоплатов сидел рядом, молча покуривая и глядя в окно.

– Ну что, «Мастер огня», – произнёс он наконец, не отрывая взгляда от окна, – делись впечатлениями. Как наш раненый барон?

– Плохо, товарищ майор государственной безопасности, – честно ответил я. – Рана серьёзная. Воспаление уже пошло. Я, конечно, почистил, пулю достал, стрептоцидом присыпал, тампон положил… Но без нормального врача даже не знаю… Дотянет он до прихода немцев или нет.

– А нам он нужен живым, Коля. Живым и вменяемым, чтобы представить тебя своему начальству, как верного Пушкаря. Понимаешь?