– Всё, господа, – Вебер хлопнул ладонью по столу. – Завтра подъём будет ранним. А сейчас – наслаждайтесь последними часами спокойствия. Гутен абент, господа!

[1] Владимир Яковлевич Качалов – советский военачальник, генерал‑лейтенант, который в начале Великой Отечественной войны командовал 28‑й армией. Под Рославлем в июле – августе 1941 года его армия вела тяжелейшие оборонительные и наступательные бои, сдерживая продвижение немецких войск на Москву. Генерал Качалов погиб в бою под Рославлем 4 августа 1941 года во время прорыва из окружения.

Вебер вышел из‑за стола, прихватив с собой карту, и направился к двери. На пороге обернулся, скользнул холодным взглядом по своим подручным:

– И не вздумайте расслабляться. Никакого самогона! Завтра с утра – Корявого и Фичу ко мне. А ты, Доктор, проследи, чтобы все были в полной готовности.

Дверь за Вебером закрылась и воцарилась тишина.

– Будет сделано, герр гауптманн, – буркнул Айболит, не поднимая глаз от стола.

Он посидел неподвижно ещё несколько секунд, гипнотизируя только одному ему известную точку на столе, где только что лежала карта. Потом тяжело выдохнул, сплюнул на пол и откинулся на спинку стула.

– Ну и задачку нам барин подкинул, – протянул он, проводя ладонью по лицу. – Мост, склады, кабель, целеуказание… Да он охренел, ей‑богу! Мы и на половине задач пупки надорвём!

Профессор молча поднялся, подошёл к окну и отодвинул край занавески, выглядывая во двор.

Убедившись, что Вебера уже не видно, он вернулся к столу и сел на своё место.

– Барон знает, что делает… – тихо произнёс худосочный диверсант. – Задачи он, конечно, поставил сложные, но вполне выполнимые. Если действовать грамотно…

– Грамотно! – фыркнул Айболит. – Ты мне тут не заливай, интеллигент хренов. Грамотно – это когда ты сидишь в тёплом подвале возле буржуйки и рисуешь свои грёбаные печати.

А я‑то с какого‑то хрена должен своих корешков под пули посылать. Мост через Остёр отбить и не дать взорвать, говоришь? Да там же охрана, мама не горюй! Каждый куст простреливается!

– Я видел схему – обычный взвод РККА, – возразил Профессор, однако, без особой уверенности. – Да твои волчары их в момент перебьют. Если действовать будут аккуратно, а не как всегда…

– Аккуратно! – передразнил его Доктор, презрительно наморщив губы. – Когда пули возле уха свистят, как‑то не до особой аккуратности становится.

Профессор нахмурился, но не стал спорить. Он достал из кармана пачку папирос, вытянул одну и закурил, выпуская дым тонкой струйкой.

– Ты всегдапреувеличиваешь опасность, Доктор, – произнёс он наконец. – Вебер не стал бы рисковать зря – другой группы у него нет. Он просчитал всё до мелочей.

– Просчитал… – криво усмехнулся уголовник. Потом вдруг поднял глаза и посмотрел на меня – пристально. – А ты чего молчишь, Пушкарь? – спросил он. – Тебе с нами тоже под пули идти придётся.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально безразлично.

– А ты меня не пугай, Айболит! – ответил я. – Я из такой мясорубки недавно выполз, затем меня свои же чуть не расстреляли, потом вы представление устроили… Но для меня‑то оно реальным было. Я вообще чудо, что живой. Поэтому сижу на жопе ровно и не рыпаюсь. И тебе того же советую.

– Сидишь, значит, – хмыкнул Айболит. – Ну, сиди‑сиди… Слушай, а куда вы с бароном вчера ночью шастали? Вернулись, а ничего не рассказывали… Ну, кроме того, что вас чуть не повязали…

Я посмотрел на Профессора – тот молчал, но было видно, что ему тоже интересно. Пришлось отвечать.

– А ничего интересного и не было, кроме этой погони с перестрелкой, – произнёс я. – К своему бывшему особняку немец ходил. Библиотека там сейчас.

– К особняку? – переспросил Айболит, приподнимая бровь. – И зачем он туда попёрся?

– Ностальгия замучила, – усмехнулся я, решив молчать про драгоценности. – Сказал, что хочет посмотреть, что там, да как…

– А тебя взял на шухере постоять? – продолжал допытываться Айболит.

– Хрен его знает, что он там себе думал? – опять пожал я плечами. – Но так и было. Мы ничего и сделать не успели, когда патруль нарисовался.

Айболит хмыкнул, продолжая крутя в пальцах нож.

– Ностальгия, говоришь… – протянул он задумчиво. – Не, фраерок – барин просто так ничего не делает. У него на всё есть причина, только нам она неизвестна.

Профессор, до этого молчавший, повернулся от окна и посмотрел на нас.

– Ты опять себя накручиваешь, Доктор, – произнёс он спокойно. – Вебер взял Пушкаря, потому что ему нужен был человек на шухере. И всё. Не надо искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет.

– Нет? – усмехнулся Айболит. – А ты уверен, Профессор? А ты уверен, что этот… нас просто так в расход не посылает? Может, он нас хочет подставить? Чтобы внимание отвлекли на себя? Может, ему нужно, чтобы мы все сдохли, а у него здесь еще группа таких же идиотов имеется? Или вообще немцев…

– Не неси чушь, Доктор, – нахмурился Профессор. – В нас немцами вложено столько сил и средств…

– Может пора сваливать, Профессор?

– И куда ты свалишь с голым задом? – усмехнулся Профессор. – Не красные, так немцы тебя найдут и пристрелят. Нам некуда сваливать, Айболит! Мы оба в дерьме. Ну, а с немцами у нас есть хоть какой‑то шанс на нормальную жизнь в будущем.

Лицо уголовника потемнело, но он не стал спорить. Он знал, что Профессор прав. А я знал, что у этих тварей нет никакого будущего, и я постараюсь этому поспособствовать всеми своими силами.

– Ладно, – произнёс он наконец, тяжело выдыхая. – Понял я. А ты, Пушкарь, – произнёс он тихо, – смотри, не болтай лишнего. Немцу на наши проблемы плевать. Ферштейн?

– Замётано, Доктор.

Айболит поднялся из‑за стола, потянулся и зевнул.

– Ладно, фраерки, – произнёс он. – Хватит трепаться. Завтра с утра подъём ранний. Пойду, пройдусь до параши, а потом спать. – С этими словами он вышел, хлопнув дверью.

В комнате повисла тишина. Профессор сидел у окна, молча куря и глядя в темнеющий двор. Я остался сидеть за столом, обдумывая произошедший разговор. Айболит не зря нервничал и бесился – список смертельных заданий, озвученный Вебером, действительно казался неподъёмным.

Теперь, когда планы Вебера мне были известны, нужно было придумать, как всё это сообщить Зубову. Ведь любая моя отлучка может всколыхнуть подозрения Вебера с новой силой. Пока что меня он выделяет из всех своих подручных, раз даже доверил тайну фамильных сокровищ.

Вот только мне до сих пор непонятно, для чего он меня с собой таскал? Неужели не мог все в одиночку провернуть? Наверное, были у него на этот счет какие‑то сомнения, что не справится он в одного. Вот и дёрнул с собой самого никчемного из своих подручных.

Если что, меня и пришить можно в любой момент – ведь он при этом ничего не потеряет – опыта диверсионной работы у меня кот наплакал. Но он‑то и не догадывается (хотя какие‑то невнятные предчувствия о том, что я «не от мира сего», у него имеются), что в теле обычного советского паренька совершенно другой человек, с совершенно другим багажом знаний и опыта.

Я поднялся из‑за стола и, кивнув Профессору, вышел из горницы. Худосочный диверсант даже не обернулся – он сидел у окна, задумчиво выпуская дым в открытое окно, и, похоже, был рад остаться в одиночестве. Мне тоже хотелось немного подумать, как передать информацию связному.

Я вышел на крыльцо. Ночь выдалась на редкость тёплой и тихой. Где‑то вдалеке, за городом, глухо рокотало, как при грозе, но небо было чистым – это фронт постепенно смещался к Рославлю. А здесь воздух пах зрелой травой и созревающими яблоками.

Я спустился с крыльца, обошел дом и увидел Вебера. Он сидел на старой скамейке у стены сарая – там, где днём методично вгонял в дерево метательные ножи. Но сегодня ножей не было. Гауптманн сидел, откинувшись на доски стены и смотрел в небо. На звёзды.