– Так туда же – в библиотеку, – ответил я не задумываясь. – Тайничок еще раз пробил. Но там – пусто.

[1] Фуфлыжник – в криминальной иерархии и лагерной системе НКВД так называли человека, который не вернул в срок карточный долг (фуфло́). Для блатного мира проиграть в карты и не отдать долг вовремя – это один из самых страшных позоров. Карточный долг считался «долгом чести», и тот, кто его не выплачивал, автоматически падал на самое дно уголовного мира. В широком смысле на фене оно означало не только невозврат карточного долга, но и вообще человека, который «двинул фуфло» – то есть дал пустую клятву, соврал, сбалаболил, не ответил за свои слова перед бандой. Назвать так человека – значит объявить его пустозвоном и презираемой личностью.

Мы вернулись на базу уже ближе к полудню. Солнце пекло нещадно, и даже в тени было совершенно не продохнуть. Оставшуюся часть дороги Айболит молчал, лишь изредка бурча что‑то нечленораздельное себе под нос. Наконец Доктор подошёл к знакомому покосившемуся забору, заросшему плющом, и толкнул калитку. Та скрипнула, и мы вошли. Во дворе было подозрительно тихо.

– Барона, нет, – произнёс я, оглядываясь по сторонам.

Айболит тоже огляделся:

– Да, не видать.

Мы вошли в дом и быстро его осмотрели – пусто – Барона не было и здесь. Айболит дёрнул тяжёлую деревянную крышку подвала на себя и крикнул:

– Ты здесь, интеллигентишка несчастный?

– Не сбивай, тля! – донесся до нас раздраженный голос Профессора. – Чуть печать из‑за тебя не запорол!

– Пойдем, – позвал меня уголовник, спускаясь вниз по скрипящим ступенькам, – перетрём за дела наши скорбные.

– Припёрлись уже? – произнёс худосочный диверсант, не поднимая головы и продолжая выводить какую‑то закорючку.

– А где херр Махистер, – спросил его Доктор.

– Пошёл на встречу с моим человечком в комендатуре, а то я тут зашился совсем, – просветил нас Профессор. – А данные надо «освежить»: не изменились ли цветовые маркеры на новых пропусках и сами печати…

– Да где же им столько новых печатей набрать, – хмыкнул уголовник.

– Зато они легко чернила для печатей меняют: сегодня красные, завтра фиолетовые, послезавтра черные, а потом синие. И попробуй не того цвета нарисуй… Без этого нас первый же патруль накроет.

Мы с Айболитом переглянулись, и уголовник произнёс:

– Слушай, Профессор, отложи пока свои бумажки есть серьёзный базар. Очень серьёзный. Пока нашего немца нет.

Профессор замер, и перо, которое он держал в руке, зависло над бумагой. Однако, я отметил, что рука даже не дрогнула. В глазах диверсанта промелькнула некая настороженность, но тут же пропала – своему сообщнику он доверял, в отличие от меня.

– Хорошо, я слушаю, – он отложил перо в сторону. – Что случилось? Если Вебер узнает, что мы обсуждаем что‑то за его спиной…

– У нас есть информация, – не дал ему договорить Доктор. – И она стоит намного дороже всех твоих бланков. Золото! Настоящее! Много! – выпалил он на одном выдохе. – Возьмём «кассу» – сможем свалить отсюда подальше!

– И о каком золоте речь? Надеюсь, речь не о ценностях госбанка?

– Нет, – подключился я к «процессу», – о фамильных драгоценностях фон Веберов.

Лицо Профессора осталось невозмутимым, лишь слегка дёрнулось веко.

– А ты случайно не бредишь, Пушкарь? Что за смертельную игру вы затеяли? Я бы не стал связываться с Бароном…

– Никакая это не игра! – твёрдо произнёс я. – Вчера ночью Барон таскал меня с собой к своей старой усадьбе… – И я вывалил на Профессора то, что уже успел поведать Айболиту.

Затем я сделал паузу, давая худому диверсанту переварить мои слова.

– И где это золото сейчас? – хрипло спросил он.

– Он забрал его с собой, – пожал я плечами, а после мы разбежались, уходя от чекистов. Но я уверен: он спрятал его где‑то здесь. Ну, сам подумай: зачем его забирать из тайника, где оно спокойно пролежало больше двух десятков лет, и перепрятывать? Оно где‑то рядом, у него под рукой.

В подвале повисла тяжёлая звенящая тишина. Профессор смотрел на нас, и я видел, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки.

– Допустим… это правда, – наконец тихо произнёс он. – Что вы предлагаете? Грабануть Барона? Ты же его знаешь, Доктор – это безумие! Пойдем против него – и мы все превратимся в холодные трупы!

Ага, а Профессор‑то реально боится Вебера – вон как рука задрожала, а на лбу выступила испарина.

– Не ссы, Профессор! – подмигнул худому Айболит. – Неужели мы его втроём не завалим?

– А ты вспомни, сколько нас было в том лесу под Квенцзе[1]? И мы такой толпой так и не смогли с ним справиться! Вебер – настоящее чудовище, Пушкарь, – произнёс Профессор, – ты просто его не знаешь. Как по мне, так уж лучше под комиссарские пули, чем пойти против него.

– Ты не кипишуй раньше времени, братишка! – Айболит стукнул подельника в плечо кулаком. – Всё будет на мази! Ты только на всю нашу ватагу ксивы нужные заготовь, чтобы на юга добраться…

– На юга? Это куда же? – немного «оттаяв», поинтересовался Профессор.

– Нужно будет до Кавказа добраться. Лучше всего в Батуми. Есть там у меня старые знакомцы, кто в Турцию нам поможет выбраться. Было бы чем подмазать.

– Батуми? – задумался Профессор. – Тут просто так не выйдет – надо серьёзно мозговать над маршрутом. Одним прогоном, боюсь, не обойдётся – из города составы в основном на Урал, в Поволжье и Сибирь идут.

– Ты помозгуй, старичок! – проникновенно попросил его Айболит. – Ты же головастый, недаром Профессор. – Ну, а мы с Пушкарём попытаемся с Бароном разобраться…

– Но сначала нужно обнаружить его тайник. До этих пор мы для него – белые, пушистые и послушные.

– Договорились, – тихо сказал Профессор, вновь надевая очки и беря в руки перо. – Но помните, господа: если вы оступитесь – нам всем крышка.

– Не боись, интеллигенция, – ухмыльнулся Айболит, направляясь к лестнице. – Позагораем еще на турецком солнышке.

Ну вот, очередная часть моего плана тоже прошла, как по маслу. В стане Вебера, прямо у него под боком созрел заговор, который похоронит все его планы. Только найти бы его нычку с золотом, чтобы как следует пришпорить события. Пока немца нет – надо аккуратно прошерстить дом и прилегающую территорию.

Мы поднялись из подпола, и Айболит сразу же, не сговариваясь со мной, начал методично, но аккуратно, обшаривать весь дом. Я понял его без слов – если Барон спрятал золотишко на базе, значит, надо искать здесь. И искать тщательно.

– Начинаем со спальни Барона, – тихо бросил Доктор, заходя в комнату Вебера.

Комнатка немца была небольшой, но чистой. Кровать под серым армейским одеялом, старый комод, стул. Стены – обычные бревенчатые, как и во всей избе. Я начал с кровати, прощупал матрас и подушку – пусто, под кроватью тоже ничего. Айболит просмотрел комод, выдвинув каждый ящик. Результата – ноль. Но это было бы слишком просто.

– Печку осмотри, – коротко бросил мне Доктор, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Я подошёл к русской печи, занимавшей добрую четверть горницы. Открыл заслонку, заглянул в топку – зола, угли и ничего больше. Проверил кладку – все кирпичи сидели плотно, ни один не шатался.

– Чисто, – констатировал я.

– Ладно, двигаем дальше, – кивнул Доктор. – Чердак и сени…

Результат оказался тем же – никакого золота не нашли. Затем мы вышли во двор, и начали методично обшаривать уже его. Солнце пекло нещадно, пот лил с нас ручьём. Я уже начал сомневаться – а точно ли Вебер спрятал золотишко здесь? Может, он отнёс его куда‑то ещё, пока мы с ним бегали от патруля? Но Айболит и не думал сдаваться.

– Колодец, – коротко бросил он, направляясь к старому срубу в глубине двора. – Барон каждое утро возле него околачивается. Может, там чего…

Мы осмотрели слегка подгнивший сруб. Я заглянул в колодец – на дне тёмная вода. Ничего примечательного тоже не заметили, должен же он как‑то золотишко доставать. Затем пришел черед сараев, дровяника и прочих ветхих построек, набитых всяким хламом. Мы перевернули всё, даже поленницу перебрали по брёвнышку.