Я быстро зашагал по булыжной мостовой мимо глухих стен заброшенных складов. До дома Зубова отсюда было не слишком далеко – я уложился за пятнадцать минут. Дверь Зубов открыл сразу, услышав условный стук. Увидев меня, он молча отступил в сторону. Я шагнул в тёмный коридорчик, а Зубов закрыл за мной дверь.

– Что случилось, Николай? – спросил он без предисловий. – Вы же должны были…

– У меня кое‑что изменилось, Пётр Михайлович, – перебил я учителя. – Группа Вебера на днях уходит в Вязьму.

Зубов замер.

– В Вязьму? – переспросил он. – Зачем?

– Там проживает человек по имени Николай Владимирович Маслов. Занимает партийную должность в Вязьме. Но на самом деле – это бывший ротмистр Брагин, белогвардеец. Двадцать лет живёт под чужим именем. Он знает, где спрятано золото Колчака. Веберы хотят его найти…

– Золото Колчака, – повторил он тихо. – Вы уверены?

– Абсолютно. Слышал из первых уст. Этот Брагин – единственный, кто знает точное место. Сообщите в центр, только нельзя допускать, чтобы этого Брагина спугнули. Да и нас не должны обнаружить. Брать всех нужно тогда, когда золото будет найдено. Сейчас оно очень нужно нашей стране.

– Понимаю, – кивнул Петр Михайлович, – срочно доложу руководству. – И нам бы еще встретиться перед вашим отбытием…

– Обещать не могу, – честно ответил я. – Даже сейчас я чрезмерно рискую. Если что, задействуйте тайник у водонапорной башни. Буду проверять его каждый день. Мне пора, – я бросил взгляд на часы, – у меня мало времени.

Зубов открыл дверь, и я шагнул на лестничную площадку.

– Николай! – тихо окликнул он Зубов.

Я обернулся.

– Берегите себя.

Я кивнул и быстро сбежал по лестнице. Выскочил на улицу, свернул в переулок и зашагал обратно к борделю. До конца оплаченного часа оставалось ещё двадцать пять минут. Вот и знакомый переулок, пролом в заборе, разросшийся бурьян. Я нырнул в непролазную чащу заднего двора и добрался до крыши подвала.

Подтянулся на руках, забросил ноги, лёг на живот и глянул в окно.

Леночка лежала на кровати в той же позе, в которой я её оставил. Я тихо постучал по стеклу. Она вздрогнула, обернулась. Увидев меня, она быстро открыла створку. Я протиснулся в окно, спрыгнул на пол, закрыл раму и задёрнул штору.

Потом взглянул на часы – до конца оплаченного часа оставалось ещё десять минут.

[1] Каломельная мазь (Kalomelsalbe) – это ртутный антисептик, основным действующим веществом которого являлся субхлорид ртути (однохлористая ртуть, или каломель). В первой половине XX века, до открытия и массового внедрения пенициллина, соединения ртути оставались единственным известным медицине местным средством, способным уничтожать бледную трепонему – возбудителя сифилиса. Солдаты были обязаны втирать её сразу после полового акта.

[2]Дулаг‑130 – нацистский транзитный лагерь для военнопленных, располагавшийся в Рославле. Для гражданского женского населения Рославля Дулаг‑130 был главным местом ужаса. Немецкая комендатура и биржа труда использовали лагерь как карательный инструмент: Если местная девушка отказывалась подчиняться приказам, уклонялась от трудовой повинности или подозревалась в нелегальной просветительской/коммерческой деятельности (включая нелегальную проституцию вне контроля немцев), ее арестовывали.В качестве наказания девушек отправляли в Дулаг‑130 на тяжелые принудительные работы (расчистка завалов, погрузка трупов погибших пленных в рвы) или запирали в карцер лагерной тюрьмы перед отправкой в концлагеря Германии. Угроза «отправим в Дулаг» была главным аргументом, с помощью которого нацисты заставляли местных жительниц Рославля идти работать туда, куда они не хотели, – в том числе на обслуживание немецких административных объектов и заведений, в том числе и борделей.

Я уселся на стул, расстегнул пиджак и устало потёр лицо ладонями. Леночка смотрела на меня с плохо скрываемым любопытством, но молчала, не лезла с расспросами.

– Спасибо, – сказал я тихо.

Она пожала плечами.

– Пять марок – хорошие деньги. За такие деньги можно и часок молча полежать.

Я криво усмехнулся и положил на тумбочку еще одну купюру в пять марок.

– Но десять марок всяко лучше пяти. Возможно, в ближайшее время мне еще понадобятся подобные услуги. Ты не против подзаработать?

– Смеёшься? – неожиданно воскликнула Леночка. – Я тут едва не за одну еду работаю, чтобы больную мать и детей прокормить… – А следом из её глаз покатились слёзы.

Черт! Вот я дебил! Откуда мне знать, как она сюда попала и какие жизненные обстоятельства толкнули эту девушку на столь отчаянный шаг?

– Прости, – потупившись, произнёс я. – Значит, могу в следующий раз на тебя рассчитывать? – спросил я, чтобы увести разговор подальше от её больной темы.

Она судорожно кивнула, схватила пятерку с тумбочки и спрятала её. Мы молчали до тех пор, покуда в дверь не постучали, и знакомый визгливый голос сутенёрши произнёс: «Время!». Я поднялся, одёрнул пиджак и вышел в коридор. Сдал номерок и вышел на улицу, состряпав на лице довольную физиономию.

Солнце уже село, но было еще жарко, пахло пылью и чем‑то сладковатым. Я глубоко вдохнул, стараясь выветрить из легких запах дешёвых духов и кислого мужского пота, которым насквозь пропитался этот рассадник разврата. Да еще и внутри меня разъедала горечь после слов Лены о голодающих детях и больной матери.

Ведь не приди в этот город немцы, ничего этого с ней и её родными не случилось бы… Но история не знает сослагательного наклонения, а вот моя ненависть к фрицам усилилась еще больше, если такое вообще возможно. Они еще ответят мне за каждую слезинку невинных людей.

Так или иначе, но алиби себе я создал. Кто его знает, не приставил ли ко мне старший Вебер соглядатая? Пусть я его пока и не могу вычислить, но кто может гарантировать, что это не так?

Я шёл по улице не спеша, стараясь держаться тени, чтобы не мозолить глаза многочисленным патрулям – до комендантского часа оставалось всего ничего. Даже имея на кармане документ‑вездеход от фон Лангермана, я не собирался привлекать их внимание к моей скромной персоне.

В голове крутились мысли о предстоящем разговоре с Зубовым, о Брагине‑Маслове, о золоте Колчака… Чёрт, игра набирала обороты! Одна ошибка – и мне крышка. Но не это меня волновало, а то, что при моём провале страна могла потерять золотой запас, с помощью которого можно было приобрести столько необходимого для фронта и приблизить победу.

До особняка барона я добрался как раз к началу комендантского часа. Ворота были открыты – у входа топтался Савелий, что‑то поясняя Штемпелю. Увидев меня, старик прищурился, весело ухмыльнулся и подмигнул:

– Ну что, паря, как члены размял? Девки‑то там справные, али так – и подержаться не за что?

– Справные, Савелий Лукич, – в тон ему ответил я, – есть за что подержаться. Хочешь, в следующий раз и тебя с собой возьму?

– А ты действительно к проституткам ходил? – взволновано спросил Штемпель, видимо старик рассказал своему подопечному, куда я намыливался. – Я тоже так хочу! С женщинами уже сто лет не общался…

– А чего с ними общаться, с энтими‑то, непотребными? – хохотнул старик. – Чай, не благородные мадамы, чтобы политесы разводить – сунул‑вынул и пошел.

– Ты же не сопливый пацан, Штемпель, – произнёс я. – Если приперло, так и сходи. Я‑то тебе зачем?

– Да как‑то… неудобно… что ли… – смущенно пожал плечами предатель.

– Неудобно срать в почтовый ящик, Штемпель, – грубо ответил я, чтобы отделаться от прилипчивого идиота, – и жопа в щель не пролезает, и газеты мешаются.

Услышав мою живописующую поговорку, старик громко заржал, а я продолжил:

– Захотел бабу – так и иди себе! А ко мне с таким предложением впредь попрошу не обращаться – процесс сугубо интимный. А я не переношу, когда кто‑то сует свои грязные ручонки в мой интимный процесс! Пообломать запросто могу! – с угрожающим видом надвинулся я на Соколова.