Иванов кивнул, и я увидел, как в его глазах зажегся профессиональный азарт.

– А если всё‑таки не наведается? – спросил я. – И медикаменты у него имеются?

– Продолжаем рассуждать, – невозмутимо произнёс Судоплатов. – Информатор знает от Вебера, что его диверсионная сеть уничтожена, агенты перебиты или арестованы. У Вебера остался только наш информатор, которого мы не знаем. Так?

– Так, – вновь согласился с ним подполковник, и я увидел, как в его глазах вспыхнул огонёк профессионального азарта. – Но как заставить эту гниду выдать себя?

– Очень просто, – усмехнулся Судоплатов. – Предатель думает, что больше никто не знает про его существование. Пока он считает, что мы ищем иголку в стоге сена, он чувствует себя в относительной безопасности.

Иванов нахмурился:

– И как нам выбить его из этого состояния?

– А мы создадим для него иллюзию, что иголка уже найдена, – произнёс Судоплатов. – Мы запустим в стены комендатуры контролируемую утечку. – Во взгляде майора госбезопасности появился хищный огонёк. – Мы распустим среди сотрудников комендатуры слух, что нам удалось задержать живым одного из диверсантов группы Вебера. И главное – этот задержанный лично знает нашего информатора в лицо. И что скоро его приведут для опознания среди всего личного состава.

Иванов выпрямился, мгновенно оценив всю красоту этой хитроумной ловушки.

– То есть мы пугаем его призраком? Реального‑то диверсанта у нас нет, но информатор об этом не знает.

– Именно, – кивнул Судоплатов. – Для него это будет звучать как приговор.

– А мы будем наблюдать, – резюмировал Иванов, и тень усталости окончательно исчезла с его лица. – Мы уже установили негласное наблюдение за этой тройкой. Он попытается сбежать, и тут мы берем его тепленького…

– Нет, – мотнул головой Судоплатов, – мы за ним следим, но не трогаем! Он должен вывести нас на лежбище Вебера, и это, скорее всего, совсем не квартира нашего информатора. А вот когда мы определимся, тогда уже наступит черед и нашего «Мастера огня».

Я молча кивнул, переваривая информацию. План был жестоким, но безупречно логичным ‑предатель обязательно себя выдаст.

Иванов начал действовать незамедлительно: буквально к вечеру того же дня по коридорам комендатуры, в столовой и в курилке начали ползти слухи. Особисты и комендантские шептались, да что там шептались – открыто обсуждали, что среди них затесался немецкий пособник, что взятый живым диверсант из уничтоженной банды сломался и дал показания, и что вот‑вот его приведут в комендатуру для опознания предателя.

Мы с Судоплатовым и Ивановым расположились в неприметной «эмке», припаркованной через дорогу от здания комендатуры. Прошёл час, два – ничего не происходило. Но мы упорно ждали, что крыса себя обязательно проявит. Ведь предатель высоко ценит собственную шкуру.

Еще через час мы увидели, как старший лейтенант Соколов какой‑то нервной и дерганной походкой вышел из здания комендатуры.

– Интересное кино, – тихо произнёс Иванов, бросив взгляд на часы, – по заверению его начальства, он не должен сегодня никуда отлучаться со своего места.

Соколов дошел до ближайшего переулка и, воровато оглядевшись, резко свернул в него. Но за ним уже плотно следили ребята из группы наружного наблюдения – и оторваться от них, петляя дворами и переулками, у Соколова не вышло.

Через два часа нам уже доложили по какому адресу находиться наш подопечный. Остальные подозреваемые себя никак не проявили, оставаясь там, где им положено было быть по штату. К нашей машине быстрым шагом подошёл молодой оперативник. Он постучал костяшками пальцев по стеклу:

– Товарищ подполковник, объект прибыл по адресу: улица Коммунистическая, дом шесть, – доложил он тихо, но чётко. – Третий этаж, квартира номер семь. Окна выходят прямо на рыночную площадь. Подходы контролируются.

– Принято, – кивнул Иванов. – Работать тихо и незаметно. Не упустите гада! Докладывать о любом изменении обстановки.

Оперативник козырнул и растворился в потоке пешеходов.

– Ну что, товарищи, – тихо произнёс Иванов, закрывая окно, – кажется, у нас получилось вычислить предателя. Сам он живёт совершенно по другому адресу.

– Возвращаемся! – распорядился Судоплатов, хлопнул ладонью водителя по плечу. – Теперь, товарищи, нужно крепко подумать, как нашему «Мастеру огня» вновь грамотно войти в эту «игру».

«Эмка» плавно тронулась с места и покатила обратно. Мы поднялись в кабинет Иванова на втором этаже и вновь расселись вокруг стола.

– Итак, товарищи, давайте прикинем, – произнёс он, – как сделать так, чтобы Вебер самостоятельно узнал Николая. Он ранен, на улицу не выходит…

– Ну, в окно‑то он время от времени выглядывает? – предположил Иванов.

– Тогда как нам сделать так, чтобы Коля в нужный момент оказался прямо у него перед глазами? – произнёс Павел Анатольевич.

Иванов задумался, глядя на карту Рославля в районе улицы Коммунистической.

– Рыночная площадь… – пробормотал подполковник. – Окна квартиры выходят прямо на неё. На прилавки, на толчею… – Он внезапно поднял голову, и в его глазах блеснул огонёк идеи. – А что, если… – Иванов посмотрел на меня, потом на Судоплатова. – … если Николай постоит за прилавком.

– Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? – уточнил я.

– Сделаем тебя барыгой на толкучке, – усмехнулся Иванов. – Рынок – это шум, гам, беженцы, спекулянты. Рано или поздно Вебер выглянет в окно этой проклятой квартиры и увидит знакомое лицо. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

Судоплатов не сразу ответил.

Он медленно достал папиросу, постучал ею по пачке, но не закурил.

– Что‑то в этом есть… – наконец произнёс майор госбезопасности. – Не факт, что получится… Он хоть и будет на виду, но одновременно – среди других таких же торговцев и покупателей. Но если увидит…

– Павел Анатольевич, а давайте попробуем, – произнёс я. – Другого варианта у нас все равно нет. Судоплатов наконец закурил, выпустил дым и перевёл взгляд на Иванова:

– Хорошо, попробуем. Но только нужно поставить его не просто так, а продавцом от того, кого на рынке хорошо знают.

– Сделаем, – кивнул Иванов. – Возьмем за жабры какого‑нибудь спекулянта.

– Андрей Ильич, у тебя ведь остались те фиктивные документы, которые для нашего героя изготовил Профессор?

Иванов потянулся к сейфу, стоявшему в углу кабинета.

– Конечно, Павел Анатольевич. Вот, – Иванов протянул мне гражданский паспорт. – На имя Панкратова Ивана Степановича. И справка об эвакуации, и даже бронь с вагоноремонтного завода, которую они сами себе и нарисовали.

– Отлично, – кивнул Судоплатов. – Значит, так и порешили – с завтрашнего дня ты, Николай, станешь продавцом‑спекулянтом на рыночной площади.

Уже на следующее утро меня пристроили помощником к полной голосистой старухе, которую все называли, не иначе, как баба Настя. Эта пронырливая бабка торговала на рынке овощами со своего, как она всем рассказывала, огорода – картошка, огурцы, капуста, редиска, пучки укропа и лука – всё это было разложено на её дощатом прилавке, сколоченном из старых ящиков.

Ещё до рассвета меня высадили из неприметной «полуторки» в районе частного сектора, и к домику старухи я добирался уже на своих двоих. Улица была узкая, кривая, с покосившимися заборами и палисадниками, в которых буйствовала крапива да одичавшая малина.

Дом бабы Насти я нашёл без труда – крепкая ладная изба с резными наличниками, добротный двор с палисадником. Но никаких грядок с зеленью, ни парника, ни даже картофельных кустов не было и в помине.

Как меня пристроили к этой торговке, я не спрашивал – такие подробности были мне ни к чему. Вечер я потратил на баню и восстановление сил – утренний бой меня серьёзно измотал.

– Кто там шастает? – донёсся со двора недовольный женский голос, когда я подошёл к калитке.