Стены кабинета были увешаны подробными картами – Рославля и его окрестностей. На подоконнике – пепельница, доверху забитая окурками. Из открытого окна доносился гул города и далёкая канонада. Судоплатов сел на свободный стул, закинул ногу на ногу и достал папиросы.

– Откуда такая уверенность, Андрей Ильич? – спросил майор госбезопасности, тоже загадочно улыбаясь.

– После всего им совершённого‑то? – вопросом на вопрос ответил подполковник. – Грех упускать такой талант. Только его бы еще обучить, как следует азам диверсионной деятельности…

– Ты думаешь, я этого не понимаю? Вот только времени у нас на это нет. Совсем нет! – разминая в пальцах папиросный табак, произнес майор госбезопасности

Я сел напротив, на скрипучий деревянный стул, и глубоко вздохнул – похоже, что с моей артиллеристской деятельностью действительно придётся завязывать. Здесь, в этом кабинете, сейчас планировались совсем другие дела. Иванов медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь взбодриться. Похоже, что уже нормально не спал много дней.

Судоплатов наконец раскурил папиросу, выпустил струю дыма и посмотрел на меня своими цепкими холодными глазами.

– Рославль мы не удержим, Николай, – неожиданно тихо произнёс он. – Только глупец может этого не понимать. Нам просто повезло, что 28‑я армия не попала в котел. Но против корпусов Гудериана наших три дивизии не выстоят. Это вопрос даже не недель, а дней.

Я молча кивнул, поскольку знал это точно. Да, что‑то изменилось с моей помощью, но для существенного перелома известного мне сценария войны, этого было мало. Очень мало.

– А когда город падёт, – продолжил Судоплатов, – для нашего агента начнётся настоящая работа. И у тебя, Николай, есть преимущество над всеми остальными – тебя знает Вебер и доверяет, так что внедрение и не понадобится.

– Но ведь группа гауптманна уничтожена, а сам он вообще неизвестно где. Он может думать, что всё это произошло именно с моей подачи.

Майор госбезопасности наклонился вперёд, и в его взгляде появился хищный, расчётливый блеск.

– Я внимательно изучил отчёт Андрея Ильича по перестрелке в саду, – произнёс он. – Айболит и Профессор мертвы, и не сообщили резиденту о твоем участии. Вебер не должен знать, что это ты его подставил. Мы, конечно, можем ошибаться, но будем исходить из того, что для Вебера ты – всё ещё верный «Пушкарь», – тихо, но весомо произнёс Судоплатов. – Ты не предавал его – золото нашел Айболит по подсказке старухи. Тебе удалось уцелеть и скрыться. Пока план такой, Коля.

В кабинете повисла тишина, в которой я вдруг отчётливо понял масштаб задуманной чекистами комбинации.

– То есть я должен выйти на его след и продолжить игру по тем же правилам? – уточнил я.

– Почти, за одним небольшим исключением – теперь мы не должны пытаться его уничтожить. Мы должны пытаться его использовать, как и ту информацию, которой он обладает. И еще – надо постараться ввести обратно в игру Фичу.

– Фичу? – удивлённо вскинул я брови. – Но ведь он…

– Да, – Судоплатов почти без слов понял, что я хотел сказать. – Он уже предал нас один раз… Но если немцам станет известно, что именно из‑за него провалился план Гудериана по окружению 28‑й армии… А мы сумеем устроить так, что это станет известно немецкой разведке…

– Он не жилец, – продолжил я мысль Судоплатова. – Его не пощадят.

– Именно! А мы даем ему шанс реабилитироваться! Полностью искупить свою вину.

– И он согласен?

– Да, – кивнул майор госбезопасности. – Он тоже идеальный кандидат. И у тебя появляется напарник‑радист, уже проверенный самим Вебером. Только надо отработать легенду, как вам удалось спастись и спасти рацию.

– Так ведь Фича уже дискредитировал себя дезинформацией.

– Сейчас он сообщает в немецкий разведцентр настоящую информацию об отходе армии Качалова… Только она уже ничем не сможет нам навредить – все рассчитано и строго дозированно. Но она – реальная! И еще он сообщит, что из всей их группы осталось только двое – ты и он. Вебер ранен и связь с ним потеряна. Над легендой для вас мы еще подумаем. И откуда вы брали сведения – тоже. И кстати, есть у меня на этот счёт одна идея… Но об этом позже, сначала нужно выяснить, где скрывается наш гауптманн.

– Вебер ранен… – задумчиво произнёс я. – Он явно залег на дно… Только где он может скрываться? Его базы сожжены, агенты‑уголовники перебиты. А ведь ему еще и доктор нужен.

– Я думал над этим, – произнёс подполковник. – Был еще один неизвестный нам субъект, которого мы так и не вычислили. Тот самый информатор в городской комендатуре. Помните, Профессор упоминал, что их человек «внутри» сливал им данные о цветовых маркерах на новых пропусках и поставлял чистые бланки документов?

– Да, – кивнул я, вспомнив разговор в подвале базы диверсантов. – Вебер говорил, что они не дёргали его лишний раз, чтобы случайно не засветить.

– Верно! – согласился Иванов. – других предположений, где он укрылся у меня нет. За некоторыми «подозрительными» сотрудниками комендатуры мы установили негласное наблюдение… И подозреваемых – несколько.

Подполковник достал из планшета листки с записями.

– Первый – старший лейтенант административной службы Виктор Соколов. Тридцать четыре года. В Рославле с весны сорок первого. Именно он в комендатуре отвечает за выдачу пропусков и учёт бланков строгой отчётности. Теоретически именно через него могли идти бланки для фальшивок Профессора. До войны работал в Смоленске, в областном исполкоме, в отделе кадров. Характеристика – положительная, но не более того. Коллеги описывают его как замкнутого, исполнительного, немногословного человека. В Рославль перевёлся в мае сорок первого – по собственному рапорту, якобы по семейным обстоятельствам. Женат, имеет ребенка, но только на бумаге – никто и никогда их не видел.

Иванов ткнул пальцем в следующую строчку:

– Второй – капитан интендантской службы Борис Мирский.Сорок один год. Заведует складским учётом комендатуры. Имеет доступ к бланкам и пропускам для перевозки материальных ценностей. Он тоже мог поставлять диверсантам всё что угодно – форму, документы, даже продовольствие. И Мирский – коренной рославльский, здесь родился и вырос. Семья – жена, трое детей, которые до последнего момента пребывали в городе. Сейчас – в эвакуации. Стал бы он рисковать семьёй – большой вопрос. Но его я тоже не исключаю.

Подполковник перешел к следующей записи:

– Третий – техник‑интендант второго ранга Пётр Гринько. Тридцать два года. Занимается связью и шифровальной работой при комендатуре. Доступ к документам – ограниченный, но он видит всё, что проходит через шифровальный отдел. А главное – у него есть доступ к образцам новых печатей и штемпелей, которые вводятся в обращение. Теоретически, именно он мог передавать Профессору данные о цветовых маркерах. Но Гринько – комсомолец с тридцать шестого года, кандидат в партию. Характер – открытый, шумный, душа компании. Совсем не похож на тихого конспиратора.

Иванов откинулся на спинку стула и опять провёл ладонью по лицу.

– Есть ещё несколько человек, но они менее вероятны.

И вот что меня смущает, товарищ майор госбезопасности: я не могу выяснить, кто из них – настоящий предатель. Не брать же нам всех подряд? А если предатель вообще не из этой троицы?

Три подозреваемых – и ни одного доказательства против конкретного человека. При этом один из них, скорее всего, прячет у себя раненого гауптманна Абвера. Вопрос, как вычислить этого гада?

Судоплатов медленно выпустил струю дыма и посмотрел на нас с Ивановым.

– А теперь, товарищи, давай порассуждаем логически, – произнёс он. – Вебер ранен. Тяжело ранен, насколько мы это можем предполагать по следам крови. Так?

– Так, – ответил Иванов.

– Значит, немецкому агенту нужны, как минимум, медикаменты и перевязочные материалы, а, как максимум, врач, – не спеша перечислил майор госбезопасности, загибая пальцы. – Негласный контроль вы установили, теперь отслеживайте, если кто из этой троицы начнёт искать медикаменты, перевязочные материалы, или если к кому‑то из них наведается врач, мы будем знать, кто именно прячет у себя резидента немецкой разведки.