— Заходите, товарищ…

— Панкратов, — ответил я. — Иван Степанович Панкратов.

Зубов отступил в сторону и распахнул дверь пошире:

— Добро пожаловать, товарищ Панкратов. У нас будет о чём поговорить.

Я шагнул в небольшой темный коридорчик, заваленный всяким хламом. После чего учитель внимательно оглядел подъезд и закрыл за мной дверь.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Квартира учителя была тесной, пахнущей старыми книгами и керосином, но зато отдельной и расположена не в общем коридоре. На вешалке висели только мужские вещи – ничего женского или детского. Так что агент не женат, либо семья уже отправилась в эвакуацию. Но, судя по обстановке в квартире – женской руки здесь вообще не чувствовалось.

– Проходите, товарищ Панкратов, – произнёс Зубов, приглашая меня в небольшую комнату, заставленную книжными шкафами.

На столе – стопки тетрадей, чернильница, несколько учебников, керосиновая лампа с матовым стеклом.

– Присаживайтесь, – произнёс Зубов, указывая на стул. – И рассказывайте всё по порядку.

Я сел и глубоко вздохнул. Рассказывать пришлось долго – с самого момента, как мы покинули расположения части и добирались в город. Зубов слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка уточняя некоторые детали. Особенно место дислокации диверсантов. Когда я закончил, он долго молчал, поправляя пенсне.

– Понятно, – произнёс он наконец. – Значит эту группу можно брать?

– Можно, – кивнул я, – но есть огромное «но» на этот счет…

– И какое же, позвольте спросить?

– На самом деле группа намного больше, чем Вебер, Профессор и Айболит. Я даже не знаю, сколько их вообще, – признался я. – Видел еще двоих в Подоле… Но есть подозрение, что их больше. Намного…

Зубов вновь задумался, глядя в окно.

– Но ведь именно Вебер, Профессор и Айболит – являются руководящим звеном? – произнёс он.

– Да, так и есть. Их можно брать прямо сейчас… Но где гарантия, что остальная часть группы, оставшаяся на свободе, не будет координироваться немцами удалённо – по рации.

– М‑да, такое тоже возможно.

– Не лучше ли будет ликвидировать их одним махом, когда я узнаю, где скрываются остальные? К тому же, мне пока ничего не известно об их планах.

– Вы понимаете, товарищ Панкратов, что такие вопросы не в моей компетенции, – произнес учитель. – Я просто связной… Я передам вашу информацию, но что решит руководство… – Он развёл руками.

– Понимаю… Тогда мне надо возвращаться на базу, пока еще есть шанс, что диверсанты меня не заподозрят… И еще, Пётр Михайлович, сегодня мне, можно так сказать, повезло добраться до вас… Но больше этого может не получиться – глаз с меня пока не спускают. Когда еще мне доверят действовать в одиночку? Нам нужно придумать, как обмениваться информацией.

– Это, конечно, проблема… У нас есть несколько способов, но в вашем случае это тоже…

– Какие способы? – перебил я его.

– Первый – тайники. В городе есть несколько заранее оборудованных мест – вы оставляете там записку, я забираю. Адреса и схемы я вам дам…

– Еще какие варианты?

– Явки. У нас есть несколько проверенных людей на местах – вы подаёте им условный знак, они передают мне, что вам срочно нужно встретиться…

– В секторе, где находится база диверсантов такие люди есть?

– Увы, это частный сектор… – развел руками Зубов. – Ну, и остаётся еще телефон…

– Ладно, – вздохнул я, – как‑нибудь выкручусь… Давайте ваши тайники и явки с паролями.

Зубов быстро продиктовал мне адреса трёх тайников, находящихся поблизости от базы диверсантов и описал внешность двух ближайших «явок». Я запомнил – записывать было смертельно опасно.

– Удачи, товарищ Панкратов. И… берегите себя, – тихо произнёс учитель, крепко пожимая мне руку.

– Не подведу, Пётр Михайлович.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул – оставалось самое сложное – вернуться к волкам в логово и сделать вид, что ничего не случилось. Путь в частный сектор, где располагалась база диверсантов, показался мне длиннее обычного. Каждый встречный патруль заставлял напрягаться, но я шёл уверенно, не пряча взгляд, изображая частного гражданина, спешащего на работу.

Вот он, покосившийся забор, заросший плющом. Я открыл калитку и ступил на заросшую травой дорожку. Из‑за угла дома вышел «Профессор», небрежно поигрывая зажатым в кулаке «ТТ». А ребятки‑то, похоже, с самого утра ожидали облавы.

– Вернулся, значит, Пушкарь? – спросил худой диверсант, сверля меня бесцветным взглядом.

– Вернулся… – выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально облегчённо. – Сам не верю, как ушел… А Максим Константинович… Он как?

– Максим Константинович в норме, – произнёс Макс фон Вебер, выходя из дома. – А ты как уцелел, Пушкарь? – Из‑за второго угла дома вышел Айболит с ППД наперевес. – А то мы тут уже чекистов по наши души ждали.

– Максим Константинович… – Я судорожно сглотнул, изображая растерянность и остаточный страх. – Я думал, всё, кирдык мне…

– Как оторвался от патруля? Где пропадал? Рассказывай! – жестко произнёс Вебер, закуривая. – А то мы думали, что тебя уже в застенках НКВД потрошат, – усмехнулся Айболит, заталкивая меня в избу и усаживая на табурет.

Подручные немца, как и сам Вебер, тоже уселись вокруг стола.

– В темноте нога за корягу зацепилась, – начал я свой рассказ, – я мордой в землю… Патрульные мимо проскочили – они меня не видели, за Максимом Константиновичем гнались…

– А чего ж ты не стрелял? – криво усмехнулся Айболит, вытащив нож из сапога, и принявшись демонстративно ковырять им ногти.

– Да хрен бы я попал в такой темноте‑то! – вполне себе резонно парировал я претензию здоровяка. – И себя бы выдал, и Максима Константиновича не спас!

– Ладно, – кивнул Доктор, – а дальше что?

– Отполз в кусты, потом выбрался из сада и в каком‑то старом сарае затаился… Ну, а как рассвело, вышел и смешался с толпой… Ну, и сюда пока дорогу нашел – города‑то я толком и не знаю. Чего я там бы в темноте увидел.

Во время всего моего рассказа Вебер не сводил с меня пристального взгляда. Я старался говорить спокойно, но нервишки были взвинчены. Но это нормально, так‑то пережил очередное смертельное приключение.

– Доктор, – наконец произнёс Вебер повернувшись к уголовнику. – Накорми этого бедолагу, и выпить налей. Можешь расслабиться, Пушкарь, ты всё правильно сделал! Всё могло быть гораздо хуже. – И немец вышел из избы.

Айболит тут же засуетился, доставая из печи чугунок с чем‑то горячим и пахнущим. На стол полетели краюха чёрного хлеба, миска с варёной картошкой, щедро присыпанной укропом, и графин с прозрачной жидкостью.

– Жри, фраерок, не стесняйся, – хмыкнул Доктор, пододвигая ко мне миску. – Хозяйка с утра на всех наготовила. Мы недавно похавали, так что в одинокого налетай… Хотя, самогонки я с тобой, пожалуй, намахну… Профессор, ты с нами?

– Нет, пейте сами – мне еще печати рисовать… – Мотнул головой диверсант. – И ты, Айболит, сильно не нажирайся – мне твоя помощь понадобится.

Я и не думал стесняться – желудок за последние сутки напоминал о себе такими руладами, что, казалось, он сейчас сам себя переварит. Хлеб был чуть зачерствевшим и горьковатым, но картошка с укропом пошла «на ура».

Самогон же оказался на редкость дрянным, но уголовник пил его с удовольствием, даже причмокнул губами. Профессор, до этого молча сидевший у стены, поднялся.

– Хватит бухать, Айболит, – бросил он коротко, – пойдём уже.

Доктор кивнул, вытирая руки о штанину, и они синхронно направились к люку в подпол. Крышка скрипнула, и оба скрылись внизу, оставив меня наедине с едой и выпивкой. Пить я больше не стал, а вот на еду навалился как следует. Наевшись, я вышел во двор.