Мы покинули «арсенал», зайдя в закуток с обмундированием.

– И форму заготовили на все случаи жизни, – качнув головой, произнёс Иванов.

– Надо бы еще в одно место съездить, товарищ подполковник. Там в подвале – подпольная лаборатория для изготовления фальшивых документов…

– Петр, остаёшься за главного! – мгновенно среагировал Иванов. – Пятерых бойцов – со мной!

«Эмка» рванула с места, едва мы с подполковником залезли в салон, и запрыгала, скрипя рессорами, на разбитой дороге. Бойцы – пятеро оперативников – разместились в кузове полуторки, захватив с собой и скованного наручниками Фичу.

Маршрут до основной базы Вебера я запомнил уже на зубок. Мы прокатились по узким кривым переулкам, мимо покосившихся заборов, кур, роющих землю прямо на дороге.

– Вон тот дом, – показал я водителю, – с резным коньком.

Полуторка затормозила у знакомой калитки, рядом со стоящей возле забора милицейской машиной. Во дворе курили, о чем‑то переговариваясь, двое милиционеров. Увидев нашу машину, оба мгновенно насторожились, один из них даже выронил папиросу и схватился за кобуру.

– Стоять! Кто такие? – крикнул он.

Иванов спокойно вышел из кабины, доставая удостоверение.

– Подполковник Иванов, аппарат охраны оперативного тыла. А вы кто такие будете, товарищи?

Милиционеры переглянулись. Коренастый, видимо, постарше, шагнул вперёд.

– Товарищ подполковник, участковый Петров и оперуполномоченный Смирнов из городского отдела. Мы тут по вызову от нашего патруля… Перестрелка здесь недавно была. Два трупа, а один, раненый, скрылся. Задержать не удалось.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Значит, Вебер всё‑таки выжил после перестрелки с Профессором. И ушёл. Черт! Ну, без своей группы и обеспечения он мало на что может сейчас повлиять. Ему бы самому сейчас выжить до прихода немцев. Но, как же жалко, что ушёл!

– Кто главный? – сразу уточнил подполковник.

– Капитан Селиванов, – доложил опер. – Он в доме.

– Разберёмся, – ответил Иванов, открывая калитку.

Мы вошли во двор, прошли по дорожке, ведущей к крыльцу. Дверь в избу была распахнута. На пороге стояла та самая старуха – хозяйка дома. Её мутные от возраста глаза расширились, когда она увидела нас. Но увидев меня – она буквально застыла, а потом, шатаясь, сделала шаг вперёд.

– Ой, батюшки… – прошептала она. – Да это ж… это ж он!

И вдруг, прежде чем кто‑то успел её остановить, старуха рванулась ко мне, цепляясь грязными руками за мою гимнастёрку.

– Вот! Вот он! – закричала она, и голос её сорвался на визг. – Вот этот тоже у меня квартировался! Пушкарем они его звали! Берите его, берите, окаянного, он тоже немецкий шпиён!

Двое милиционеров тут же подхватили её под руки и утащили в сторону. Хотя они ничего не сказали, но выходка старухи их весьма насторожила.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – Из избы вышел капитан, который, похоже, был знаком с Ивановым не понаслышке.

– Здравствуй, Иннокентий Павлович! – Иванов пожал руку Селиванову. – Докладывай, что тут у тебя? Успел уже обыскать?

– Да тут такое змеиное кубло, товарищи, что просто жуть берет! – произнёс капитан, вытирая пот со лба. – Мы прибыли по вызову патруля, который услышал стрельбу. В саду, у старого свинарника, обнаружили два трупа. Один с ножом в горле, второй с простреленной головой. Похоже, бандиты перестреляли друг друга. А третий, раненый, ушёл‑таки, падла!

Иванов бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Я едва заметно кивнул – всё так и было: Айболит, убитый ножом Вебера, и Профессор, которого я завалил.

– А вы только гляньте, чего у них тут в подполе оборудовано! – возбужденно продолжил капитан.

Мы спустились по скрипучим деревянным ступенькам вниз. Для меня ничего нового не было, а вот подполковник с интересом разглядывал стены, обшитые струганными досками, буржуйку в углу, ну и, конечно, громоздившуюся на столе целую коллекцию склянок, пузырьков, баночек и ванночек.

Он мазнул взглядом по фотоувеличителю, прикоснулся к набору тонких резцов и буквально завис над пачкой бланков разных «цветов и фасонов». Иванов взял в руки один из готовых документов, изготовленных Профессором. Удостоверение сотрудника НКВД с идеально оттиснутой печатью на вклеенной фотографии.

– От настоящего не отличить… – произнёс капитан, спустившийся в подвал вместе с нами. – Фальшивые пропуска, командировочные, справки о бронировании, удостоверения сотрудников… Какие хочешь… Просто повезло, что случайно удалось накрыть эту базу!

– Поверь мне, Иннокентий Павлович, – покачал головой Иванов, – совсем не случайно.

– Так эта полоумная старуха вас действительно узнала? – Глаза капитана округлились, и он посмотрел на меня совершенно по‑другому.

– А вот об этом, капитан, тебе лучше не распространяться! – предупредил Иванов.

– Понял, товарищ подполковник, – кивнул Селиванов. – Не дурак. – Спасибо, товарищ! – И капитан с чувством пожал мне руку. – Так это вы их? Ну, тех…

Я взглянул на подполковника, тот кивнул.

– Пришлось сделать так, чтобы они сцепились между собой. Который с дыркой во лбу – мой. А дальше они сами. Жаль только, что последний ушел… Это резидент Абвера.

– Мы его обязательно найдём! – твёрдо произнёс Иванов, направляясь к лестнице из подвала. – А пока – возвращаемся.

Мы вышли на улицу, забрались в автомобиль и вернулись в здание НКВД. А в кабинете Иванова меня уже ждали…

Дверь в здании городского отдела НКВД была большой и тяжёлой, часовой у входа чётко козырнул, завидев начальство, и распахнул её перед нами. Мы прошли сквозь «вертушку», поднялись на второй этаж, где располагался кабинет Иванова, и вошли внутрь.

Я шагнул через порог и увидел, что за массивным дубовым столом, заваленным папками и картами, уже кто‑то сидит. Я узнал его сразу – ведь этот был тот самый особист, который и придумал операцию с «подсадной уткой» и отправил меня в самое логово диверсантов – полковой комиссар Егор Фомич, фамилию которого я так и не удосужился узнать.

Увидев меня, комиссар буквально замер – рука, державшая карандаш, на мгновение застыла в воздухе. Он явно не ожидал меня здесь увидеть – судя по его напряжённому лицу, он ещё ничего не знал о проведенной нами операции. Он знал, что я на задании, а вот подробностей произошедшего в последние часы, по всей видимости, нет.

Иванов вошёл следом за мной, кивнул комиссару как коллеге и, не прибегая к излишним расшаркиваниям, сразу перешёл к сути:

– Егор Фомич, здравия желаю! Вот, привёз вам нашего «Мастера огня». Живым и здоровым, да еще и с отличными новостями! – поделился он своей радостью.

– Здравия желаю, товарищ полковой комиссар! – произнёс я.

Комиссар медленно моргнул, словно возвращаясь из глубоких раздумий, а затем встал и протянул мне руку:

– Как же я рад, что ты жив‑здоров, Николай! Рассказывайте, что у вас тут стряслось?

– Группа диверсантов полностью ликвидирована, – чётко и по‑деловому проинформировал особиста подполковник, когда мы расселись за столом. – Двенадцать агентов уничтожено, двое взяты живыми. Захвачена рация, шифры, подпольная лаборатория, арсенал. Только вот резидента Абвера не удалось взять…

– Ушёл всё‑таки, гад! – хрустнул сжатыми кулаками Егор Фомич.

– Ушел, – подтвердил Иванов. – Но серьёзно раненый, и сейчас этот гад ничего не сможет предпринять: базы разгромлены, агенты убиты, связь потеряна. Максимум, что он может – это залечь на дно… И вот еще что, Егор Фомич, работа, проведенная Николаем… Не каждый профессиональный разведчик с таким заданием бы справился…

– Согласен, – одобрительно прогудел Егор Фомич. – Я за свою службу тоже много повидал… Но чтобы вот так – чтобы один неопытный боец, даже не разведчик – артиллерист, внедрённый в группу диверсантов, за такой короткий срок устроил им Кузькину мать… Это, брат, уму непостижимо! – признал он. – Одна рация с шифрами, а при ней радист, согласный работать… Сразу по возвращению в штаб направлю отчет в Ставку. А пока от лица командования объявляю благодарность!