Фича тоже проснулся и теперь с удовольствием потягивал горячий чай.

– Ну что, – тихо произнёс Иванов, подходя ко мне, – готовы?

– Всегда готовы, товарищ подполковник.

– Пора зажигать костры, – произнёс Иванов, бросив взгляд на часы. – А вы идите и на рожон не лезьте – специалистов у меня хватает без вас.

Он подал сигнал Толоконникову, и тот подошёл к ближайшему костру. Вскоре первую пирамиду охватило пламя. Затем он разжег второй костёр, потом третий, четвёртый. Поляна осветилась ярким трескучим огнём. Мы с Фичей отошли в сторону, укрывшись в густых зарослях, из которых открывался отличный обзор.

Минуты тянулись мучительно медленно. И вдруг – гул. Сначала тихий, еле различимый. Потом громче и ближе – рёв авиационных моторов разрезал ночную тишину.

– Идут! – шёпотом бросил я Фиче.

И вот он появился – силуэт самолёта вынырнул из темноты – тёмный и угловатый. Я отчетливо видел, как самолёт сделал круг над поляной, потом еще один, и из его чрева начали выпадать тёмные фигуры. На фоне безоблачного ночного неба, луны и ярких звёзд раскрывались парашюты. Один. Второй. Третий… Шелковые купола, казалось, неподвижно зависли в воздухе.

Гул моторов самолёта, сбросившего диверсантов, начал удаляться, пока не затих совсем. Я лежал в густых колючих зарослях, крепко сжимая в ладони рукоять «ТТ». Рядом, затаив дыхание, лежал Фича, тоже нервно тиская свой пистолет. Его худые, длинные пальцы пианиста судорожно сжимали ребристую рукоять оружия, но он лежал молча и не дёргался.

Тёмные силуэты парашютов висели на фоне звёздного ночного неба и постепенно приближались к земле. Я стиснул зубы, желая вскочить и открыть огонь. Но я вспомнил жёсткий приказ подполковника Иванова – сидеть тихо и не отсвечивать. Сегодня мы с Фичей наблюдатели – не более.

Пока немецкие диверсанты, расслабленные после успешного десантирования, спускались на землю, бойцы Иванова терпеливо ждали, когда диверсанты коснутся земли, и только после этого «волкодавы» НКВД пускали в ход ножи и удавки, стараясь лишний раз не шуметь понапрасну.

Первые двое парашютистов, коснувшихся земли, даже не успели понять, что произошло. Один из них вдруг дёрнулся, захрипел и беззвучно рухнул в высокую траву, когда чьи‑то руки из темноты накинули ему на горло удавку. Второго скрутили так же быстро и безжалостно, угостив ударом по темечку.

Я, как человек, немного понимавший в подобных мероприятиях, с удовлетворением наблюдал за этой безупречной работой «спецназа» чекистов. Казалось, что вся операция по задержанию немецких ублюдков пройдёт как по маслу. Но, как это всегда бывает, что‑то в определённый момент не заладилось.

Всё шло по плану до тех пор, пока один из немецких диверсантов – матерый такой мужик, приземлившийся у самой кромки леса, что‑то не заподозрил. Возможно, он уловил краем глаза какое‑то подозрительное движение, а может, просто почувствовал нутром ту смертельную опасность, которую всегда чувствуют опытные бойцы.

Он мгновенно сбросил свой парашют – его движения были нечеловечески быстрыми. Он резко вскинул автомат, и хлёсткая очередь разорвала ночную тишину. Двое бойцов Толоконникова рухнули, сраженные наповал, а элемент неожиданности был потерян.

Опергруппа Иванова перешла в жёсткую и стремительную атаку. Лишь мы с Фичей оставались в своём укрытии, наблюдая за тем, как вокруг разворачивается кровавая лесная мясорубка.

Немцы, мгновенно осознав, что попали в засаду, рассыпались по поляне, укрывшись в руинах бараков, оказывая бойцам Иванова яростное сопротивление. Диверсанты не бросились врассыпную в панике, а мгновенно заняли оборону, используя для укрытия каждый гнилой пень, корягу или кочку.

От сухого и частого автоматного треска воздух мгновенно наполнился кислым запахом сгоревшего пороха. Чекисты перешли к жёсткой подавляющей атаке, поливая коротко и зло диверсантов свинцом и заставляя их прижиматься к гнилым брёвнам полуразрушенных бараков.

А я, тем временем, холодно и чётко анализировал обстановку – бой разгорался с новой силой. Фрицы старались бить прицельно, не тратя патроны впустую, а наши ребята решили взять их числом и напором. Чекисты постепенно окружили диверсантов и теперь методично сжимали кольцо.

Но я также видел и другое: враги не собирались легко сдаваться. Они уже превратили развалины в настоящую укреплённую точку и пока успешно держали оборону. Но я понимал: если диверсанты не попытаются прорваться, то подполковник непременно бросит против них все имеющиеся силы и просто задавит массой. Диверсанты тоже это понимали. Они не были самоубийцами.

– Они готовят прорыв, – неожиданно прошептал Фича, вжимаясь головой в сырую землю.

Откуда?.. – едва не брякнул я удивлённо.

Но тут до меня дошло, что моего радиста тоже обучали в диверсионной школе Абвера по схожим методикам. И кое‑что в голове у моего напарника всё же осело, раз он так точно определил момент, когда парашютисты пойдут на прорыв.

Я всмотрелся в сторону руин. Из‑за гнилых брёвен барака один за другим в сторону чекистов полетели гранаты. Серия мощных взрывов потрясла ночной лес. Земля взбрыкнула, а в небо взметнулись столбы пламени. После взрывов диверсанты мгновенно перешли в контратаку, не дав бойцам Иванова ответить тем же.

Серые тени парашютистов вынырнули из развалин и рванули к лесу. Стрельба стихла, уступив место звукам ближнего боя. Чекисты и диверсанты перемешались, и теперь в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев, было трудно отличить своих от чужих.

Пока основные силы сцепились в жёстком клубке рукопашной, я заметил какое‑то движение в развалинах. Один из немцев – высокий, жилистый, не ввязывался в общую свалку и не спешил идти толпой на прорыв. Он терпеливо ждал, прячась в тени полуразрушенной стены барака.

Дождавшись, когда несвязанные боем оперативники Толоконникова рванут на помощь своим товарищам, он коротко и хлёстко ударил из автомата в их спины. Диверсант не стал больше задерживаться, используя замешательство наших, он рванул в сторону тёмной стены леса.

Я видел, как силуэт беглеца на мгновение мелькнул между стволами сосен и растворился в чаще.

– Уйдёт же, гад! – выругался я. – Фича, лежи тихо и не высовывайся. А я за этим…

Радист послушно кивнул, а я бесшумно поднялся и скользнул в темноту ночного леса. Беглеца было нужно догнать и ликвидировать, допустить его встречу с Вебером, если он уцелеет, я не мог. Лес сомкнулся надо мной, поглощая звуки боя на поляне.

Здесь, под пологом вековых сосен, царила густая, почти осязаемая тьма. Она разбавлялась лишь редкими призрачными пятнами лунного света, пробивавшимися сквозь хвою. Я скользил по лесу и моё молодое и сильное тело слушалось беспрекословно. А опыт, полученный мной в будущем, превращал его в настоящую боевую машину.

Скрывшийся в лесу диверсант шёл быстро и очень грамотно. Без паники, без хруста валежника под ногами. Он не петлял бессмысленно по лесу, как это делают перепуганные новички, а методично пытался оторваться от возможного преследования. Но у меня было преимущество – я знал местность – именно этим путём мы добирались с Фичей до места встречи.

Я знал, что непроходимые болота перекрывали все пути к западу, и чтобы добраться до дороги к городу, фрицу придётся пересечь старый высохший овраг и выйти к броду. Другого пути у него просто не было – лезть в трясину было чистой воды самоубийством.

Я сменил направление и пошёл наперерез его движению, срезая путь через жиденькое редколесье. Почва здесь была влажной и скользкой, но она вполне выдерживала мой вес, и этот путь не был указан на картах. По моим расчётам, я должен был перехватить беглеца у самого брода.