«Ага, помечтай, урод, - пронеслось у меня в голове, - мы всех вас, тварей, обеспечим земелькой, размером два на полтора».

— Покури пока, отдохни, - произнёс Барон, - мы с тобой сегодня переночуем здесь. В баньке попаримся, выпьем немного. Но это будет нашим последним отдыхом до взятия города немецкими войсками. Сейчас я отпущу остальных – на сегодня они мне больше не понадобятся.

Он ушел к группе диверсантов, которые облюбовали местечко под большим навесом во дворе, и что-то им сказал. Буквально минут через пять псевдо-чекисты «растворились», словно их никогда и не было.

А вот баньку Савелий истопил знатно: пар стоял густой, пахло запаренным берёзовым веником и квасом, который старикан щедро плеснул на каменку. Я зашёл в парную первым, сбросил с себя грязную и заскорузлую одежку, рухнул на горячую липовую полку. Жар ударил в лицо, обжигая лёгкие, но это был приятный и целебный жар.

Вскоре ко мне присоединился Савелий - он тут же принялся ловко орудовать веником, нагоняя горячий пар с камней. А я все так и лежал неподвижно, чувствуя, как улетучивается усталость, как расслабляются мышцы и как уходит напряжение последних дней.

— Тяжело тебе будет, паря… — тихо произнёс Савелий, не прекращая махать веником. — И это я не про пар… Молись Господу нашему, и он тебя не оставит.

Я молча кивнул, ничего не говоря. Этот старик, переживший войну и революцию, знал, о чём говорит. Но он больше не лез мне в душу и не допытывался, вот за это я был ему благодарен. Ведь у него тоже была своя правда, и в чем-то я ему даже сочувствовал. Ведь тогда – в семнадцатом – разом рухнул весь привычный ему мир.

Последним в парилку зашел и сам Вебер. Баню, как оказалось, он тоже весьма уважал. Парились мы долго - с толком, с чувством, с расстановкой, временами выскакивая на улицу и окатывая себя ледяной водой из бочки, куда её заблаговременно натаскал старик из колодца.

Когда мы закончили банные процедуры, на столе под навесом нас уже ждали тарелки с нарезанным солёным сальцем и хлебом, солёные огурчики, большой горшок с домашним квасом, охлажденным в погребе, и запотевший графин с самогонкой.

— Ну что, Савелий, — произнёс барон, пока старик разливал прозрачную жидкость по стопкам, — надо выпить за встречу! Мы с тобой словно целый век не виделись…

— Согласен, - ответил старик, поднимая стопку.

Мы с Вебером тоже подняли спиртное, чокнулись и выпили. Самогон на этот раз оказался куда мягче предыдущего – он мухой пролетел по пищеводу, а разорвался ядерным зарядом уже в желудке, разливаясь по телу горячими волнами. Закусили салом — тонкие прозрачные ломтики таяли во рту, оставляя приятный пряный вкус специфического посола.

— Вот я вкус этого твоего сала, Савелий, с самого детства помню, - признался немец.

— А уж как батюшка ваш этот посол уважал… - Старик смахнул из глаза слезу, вспомнив былые времена.

— И ведь никто его повторить так и не сумел, - покачал головой Макс, показывая старику, чтобы наливал еще. – А как отец по нему за границей скучал… Обещай, Савелий, что как только батюшка себе имение вернёт, научишь нашего повара точно так же сало солить!

— Обещаю, ваше благородие! – клятвенно побожился старик. – Сколь мне годов-то осталось? А так будете сальце откушивать, да старого Савелия добрым словцом поминать.

— Ты подожди помирать-то! – расхохотался Макс. – Ты еще крепкий старик – рано тебе помирать! Ты должен своими глазами увидеть, как дворянский род Веберов вновь займет подобающее место.

— Жаль только, что под ерманцами, ваше благородие… - Покачал головой дед.

— А вот этого я чтобы больше не слышал от тебя, Савелий! – резко заткнул рот старику гауптманн. — Скажешь, где-нибудь, так и подведёшь себя по монастырь! А меня может рядом и не оказаться. Привыкай, что немцы теперь здесь полными хозяевами будут. Да и что мы с батюшкой чистокровные прусаки – Urpreuße – хоть и несколько поколений моих предков жили здесь, в России! Так что держи язык за зубами, Савелий! Понял?

— Понял, как не понять… - Кивнул старик.

— Давайте за родителей! – поднял стопку Вебер.

И мы выпили, потом еще и еще. Не скажу, чтобы я наклюкался до чёртиков, но молодой Колин организм, не привыкший к таким ударным дозам спиртного, основательно повело. Но вот головы я так и не потерял. Не знаю, может это было еще одной проверкой от Вебера, но, похоже, я и её выдержал.

Немец то и дело подбрасывал провокационные темы, касающиеся фашистского нашествия, но я на них не вёлся – талдыча гауптманну одно и то же, словно заезженная пластинка, что я теперь его человек. Только его и ничей больше – поскольку уже совершенно запутался и не знаю, кому доверять. Но с красными теперь мне точно не по пути.

— Максим Карлович, а что будет, когда немцы возьмут Рославль? – Я тоже решил потихоньку собирать информацию о дальнейших планах гауптманна. — Как мы действовать будем?

Вебер усмехнулся, в его глазах снова зажегся тот самый фанатичный огонек, который я заметил ещё в лесу у ручья.

— Рославль? — переспросил он, словно я задал ему какой-то детский и несущественный вопрос. — А что Рославль, Коля - это лишь одно звено в большой цепи. Да, он мне дорог, как родной, но Россия большая. Если думаешь, что когда наши танки войдут в город, мы с тобой сразу сядем пить чай на верандах, то ты глубоко ошибаешься. Дел у нас с тобой будет еще по горло.

Он поднялся с лавки и начал размеренно расхаживать по двору, заложив руки за спину.

— Сколько ещё не взятых городов? Смоленск, Вязьма, Брянск, Орёл, Тула... А за ними — Москва! Наша задача — не просто ждать, когда фон Браухич[2] постучится в ворота столицы, а действовать в тылу красных, сеять хаос, страх и ужас!

Я молча кивал, делая вид, что внимаю каждому слову. На самом деле я точно знал, чем закончится этот «победный марш до Москвы». Но пока что мне предстояло играть роль малюсенького винтика в отлаженном «механизме немецкой разведки», чтобы в нужный момент этот «механизм» намертво заклинило.

Солнце тем временем окончательно скрылось за верхушками сосен. Летний вечер принёс с собой не только долгожданную прохладу, но и полчища голодных кровососов.

— Чёртовы твари... — выругался Вебер, хлопая себя по шее и размазывая насосавшееся насекомое в кровавую кляксу. — Савелий! Давай уже перебираться в дом.

На моей лавке, где я провёл предыдущую ночь, лежал свёрток.

— Тебе, — сухо бросил Вебер, кивнув на него. — Старую одежду Савелий сжег в топке.

Я развернул - внутри оказалось новенькое, хрустящее и еще пахнущее магазинным ситцем исподнее — кальсоны и нижняя рубашка. Я сбросил простыню и облачился в чистое. Но это было еще не всё – в свертке оказалась еще и новенькая форма сержанта госбезопасности, поясной ремень, портупея и кобура с «ТТ». А еще фуражка с васильковым верхом и краповым околышем.

— Вот теперь, Коля, и посмотрим, сгодишься ли ты на что-нибудь серьёзное, - произнёс напоследок гауптманн, удаляясь в горницу старика.

[1] Специальное звание старший лейтенант государственной безопасности (2 прямоугольника [т. н. «шпалы»] в петлицах образца 1937 -1943 годов) в данный период условно соответствовало воинскому званию майора РККА.

[2] Генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич (нем. Walther von Brauchitsch) — это одна из ключевых фигур немецкого генералитета начала Второй мировой войны. В 1941 году он занимал важнейший пост Главнокомандующего Сухопутными войсками Вермахта (OKH).

Утро выдалось серым и прохладным. Туман, густой и тягучий, как кисель, висел над деревней, цепляясь за крыши изб и за верхушки деревьев. От земли тянуло прелой листвой и болотной сыростью — похоже, ночью прошёл короткий, но сильный ливень. Только я сегодня спал как убитый и ничего не слышал.

Проснулся я раньше всех. И вот что странно: голова почти не гудела, лишь во рту першило от недостатка влаги. Похоже, молодой Колин организм легко перенёс вчерашние непомерные возлияния. Лишь там, где вчера основательно приложился сапог псевдо-чекиста, оставив основательный кровоподтёк на рёбрах, ныло и тянуло.