Батальонный комиссар снова сел за стол, придвинул к себе пепельницу и достал новую папиросу. Щелкнул зажигалкой, затянулся, выпуская струю дыма в потолок.

— И у нас с Егором Фомичом появилась одна идея, — произнес он наконец. — Идея хитрая, рискованная, но, я думаю, единственно верная.

— И в чём же она заключается? – поинтересовался комбат. – Если не секрет, конечно?

— Суть идеи сводится к следующему, — продолжил батальонный комиссар, обводя нас взглядом. — Диверсант сейчас сидит в землянке и думает. Думает, что его вот-вот поволокут на допрос. А его всё не ведут, и не ведут. Хотя остальных увели уже давно, и никто из них не вернулся. Он сидит, накручивает себя, треплет нервы – всё это выпадает из той картины, которую он себе нарисовал. Ведь он такой же, как и все остальные – ничем не отличается. Так почему же его держат и не ведут на допрос?

Он сделал паузу, затянулся папиросой и затушил окурок в пепельнице.

— И что потом? – заинтересованно спросил капитан Ким.

— А потом — неожиданно для него — мы возвращаем в землянку нашего героя-артиллериста.

— Меня? — переспросил я.

— Именно, — кивнул комиссар. — Ведь ты точно так же не принадлежал к вышедшей из окружения группе старшины Дорохова. То есть, ты пребывал в точно таком же положении, как и он сам.

— Пока еще не понимаю… - мотнул я головой.

— Разъясняю, - спокойно ответил батальонный комиссар, прикурив очередную папиросу. – Курите, товарищи, - указал он на полупустую пачку всё того же «Дюбека».

Мы с Кимом тоже закурили, а через минуту к нам присоединился и полковой комиссар. Воздух в блиндаже наполнился дымом, хоть топор вешай.

— Итак, мы возвращаем тебя в камеру, - продолжил Фёдор Игнатьевич, - в несколько некондиционном виде… — Он снова затянулся. —. Избитого и полуживого…

Майор Скрипка подался вперед:

— Егор Фомич, что-то не нравится мне твоя затея! Что вы задумали?

— А задумали мы, Григорий Гордеевич, вот что… — батальонный комиссар отложил папиросу и посмотрел на меня. — Твой старший сержант, кстати, меня на эту мысль натолкнул. Сиротинин, ты-то понимаешь, о чем я говорю?

Конечно я понял. И, надо сказать, идея мне понравилась. Она была простой и лежала прямо на поверхности, но одновременно гениальная в своей простоте. Классическая схема.

— Понимаю, товарищ батальонный комиссар, — кивнул я. — Вы хотите использовать меня как подсадную утку.

— Именно, — особист кивнул в ответ и обернулся к своему коллеге. — Я же говорил, что паренек сообразительный – именно то, что нам и нужно. Итак, абверовец сейчас сидит, ждет допроса и мается неведением. А мы ему вместо допроса подкидываем тебя — избитого, полумертвого, с разбитым лицом. И ты ему рассказываешь, что тебя весь день «ломали», пытаясь сделать перебежчиком, предателем и диверсантом. Что выбивали это признание из тебя всеми возможными способами. И им… то есть нам – всё равно, предатель ты на самом деле или нет… Им главное отчитаться перед командованием, сколько диверсантов выявили и поставили к стенке. И что ты, Сиротинин на эту роль подходишь идеально.

Комиссар снова затянулся папиросой.

— И вот тут, товарищи, начинается самое интересное: агент вражеской разведки видит перед собой не дознавателя, а своего — в каком-то роде — собрата по несчастью. Ведь следом придут и за ним. А если дознавателям нет разницы в том, диверсант ты или нет… Это должно подстегнуть вражеского агента к какому-либо действию.

Комиссар посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тот самый холодный расчет.

— И вот тут, товарищи, я в этом уверен, он может проговориться. Скажет что-то такое, чего нам не расскажет ни под какими пытками. Может быть, он даже предложит тебе, Коля, пытаться бежать вместе с ним из-под охраны… И тогда попытайся выдавить из него как можно больше информации: куда и зачем? Возможно, из этой затеи ничего путного и не выйдет, но мы должны попытаться.

— К тому же, из Особого отдела армии, куда мы передали информацию и свои соображения, пришло одобрение, - произнес полковой комиссар. – Теперь, товарищ старший сержант, всё зависит только от тебя…

В землянке повисла тишина, все взгляды присутствующих скрестились на мне.

— Согласен ты на участие в наших «оперативных играх» или нет? – продолжил Егор Фомич. - Не хочу, чтобы ты действовал только по приказу.

— Я готов, товарищ полковой комиссар, - не задумываясь, ответил я. – Только не знаю, сумею ли достоверно сыграть эту «роль»? Ну, и побои мне как изобразить?

Майор Скрипка хмуро посмотрел сначала на комиссара, а затем на меня:

— И как, Егор Фомич, предлагаешь изображать побои? — наконец произнес майор. — Чтобы он выглядел убедительно? Избить?

— Никто его серьёзно бить не собирается, Григорий Гордеевич, — покачал головой полковой комиссар. — Поверхностные ссадины можно легко нанести – даже больно не будет. Разбитую губу — тоже. Крови в медсанбате возьмем, рубаху на груди зальём, лицо помажем, синяк под глаз – и хрен подкопается! - Он неожиданно осёкся и повернулся ко мне:

— Да о чём я… Это всё, если только ты согласен, Николай…

Я и не раздумывал особо, ведь этот гад уже убил Жмуркина, Ефимчука, Джумангалиева, Сапрыкина. Пусть, и не своими руками, но без него не обошлось. А сколько еще наших погибло от его рук и еще погибнет, если нам не удастся узнать его планы?

— Я согласен, товарищ полковой комиссар, — произнес я твердо. — Если для дела надо - потерплю.

Комиссар кивнул, и на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Коля, ты уверен? – обеспокоенно спросил Ким.

— Уверен, товарищ капитан. Если эту сволочь не расколоть, может быть намного хуже, чем разбитая губа, пара синяков, да залитая кровью рубашка.

— Тогда не будем терять времени, — произнес полковой комиссар, поднимаясь из-за стола. — Сергей! — крикнул он в сторону двери. — Зайди!

Дверь открылась, и на пороге появился знакомый мне младший политрук.

— Беги в медсанбат, — распорядился Егор Фомич. — Возьми там каких-нибудь тряпок, пропитанных кровью. Там этого добра должно быть достаточно. И бегом обратно. Срочно! Да и позови мне Филипчука...

Политрук козырнул и пулей выскочил из землянки. Минут через пятнадцать в землянку вошёл невысокий и коренастый боец с лицом, похожим на ноздреватый кирпич – таким же угловатым и красным. На петлицах - старшинская «пила», а нарукавные звезды выдавали политработника.

Только вот со званием я никак определиться не мог, поскольку с таким никогда не сталкивался. Благо, память Коли опять вовремя выручила – такое сочетание петлиц и звёзд называлось помполитрука или замполитрука[1].

— Товарищ полковой комиссар, — доложился вошедший, — помполитрука Филипчук по вашему приказанию явился!

— Отлично, — кивнул Егор Фомич. — Задача понятна?

— Так точно, товарищ полковой комиссар, — коротко бросил Филипчук, разглядывая меня тем самым профессиональным взглядом, каким мясник разглядывает приготовленную к разделки тушу. — Сделаем всё в лучшем виде!

[1] Помполитрука (помощник или заместитель политрука) — это штатная должность младшего военно-политического состава в Красной армии (РККА) и ВМФ СССР, введенная в 1938 году. Ее часто ошибочно называют званием, однако это была именно должность, которая по своему статусу соответствовала старшине.

Когда Филипчук даже без озвучивания приказа ответил, что задача ему понятна, я понял, что товарищи из политсостава ни капли не сомневались, что я соглашусь на эту авантюру. И задание помполитруку - аккуратно набить мне морду – было поставлено сильно заранее, до моего согласия. Ну, и ладно, если удастся вытрясти из Вебера хоть какие-то сведения, это будет не зря.

Егор Фомич поднялся из-за стола и подошёл ко мне.

— В общем так, Николай, - произнес он, - с этого момента ты считаешься агентом особого отдела. Работать будешь под псевдонимом…