Бывший ротмистр передал меня с рук на руки начальнику участка, тот определил мне фронт работ, и понеслось… Вкалывать пришлось реально в поте лица – с утра до вечера, а иногда и дольше. Иногда мы даже не уходили с завода – ночевали прямо в цеху.

Впахивали сверхурочно, насколько хватало сил. Руки отваливались, мышцы сводило, спину временами простреливало острой болью. Мастер, а временами и сам Брагин ходил между станками, проверял, подсказывал, подгонял. Так прошло несколько дней. Я почти не разговаривал с Максом – сил на пустопорожнюю болтовню во время работы не оставалось, а вечерами, закончив работу, мы тупо вырубались.

Заводские цеха постепенно пустели, а это означало, что скоро мы должны были отправиться в путь. И вот, наконец, наступил этот долгожданный день. Утром Брагин собрал нас в своём кабинете:

– Всё, товарищи (теперь мы называли себя только так, даже оставшись без посторонних – никаких господ – сплошная конспирация), работа закончена. Оборудование упаковано, вагоны загружены. Сегодня вечером – отъезд. В восемь вечера отправляемся на вокзал.

Вечером мы все вместе – я, Макс и сам Брагин – заранее явились на вокзал. Платформа кишела людьми – рабочие, инженеры, их семьи, военные – кого здесь только не было. Все спешили, суетились, плакали, прощались. Наш эшелон уже стоял у платформы – длинный состав из весьма потрёпанных пассажирских вагонов.

Мы быстро нашли свой вагон, познакомились с его проводником и загрузили нехитрые пожитки в наше купе. Мы не спрашивали, как Брагин умудрился определить нас именно в этот вагон, оказавшийся, наверное, самым комфортабельным из всего состава. Похоже, что именно его высокая должность на фабрике позволила это провернуть.

В ожидании отправления поезда, мы курили, стоя на перроне, и я успел хорошо рассмотреть, в каких условиях придётся ехать всем остальным. Даже общие вагоны можно было считать нормальными условиями, а ведь были еще обычные теплушки, лишь условно приспособленные под перевозку людей.

Паровоз дал громкий свисток, предупреждая о скорой отправке. Мы залезли в вагон и заняли свои места. Брагин занял место у окна, Макс сел напротив, я – рядом с ним. Вагон постепенно заполнялся людьми, кто‑то плакал, кто‑то прощался через окно с оставшимися на перроне.

Прозвучал еще свисток, состав дёрнулся и медленно тронулся с места. Перон, провожающие, фонарные столбы неторопливо «поехали» назад. На пороге нашего купе неожиданно возник крепкий мужчина лет сорока с явно военной выправкой. Он пробежался по нашим лицам цепким профессиональным взглядом и произнёс:

– Здравствуйте, товарищи! Похоже, что мы с вами соседи.

– Очень рады знакомству! Проходите! – радушно произнес бывший ротмистр, немного подвинувшись. – Николай Владимирович Маслов, – представился он, протягивая руку незнакомцу. – Вы тоже наш, фабричный? Что‑то я вас раньше не видел?

– С некоторых пор тоже ваш, – усмехнувшись, произнёс мужчина. – Капитан госбезопасности Жданов, Иван Поликарпович, – произнёс он, пожимая руку Брагину. – Поставлен курировать вашу фабрику от «органов» во время эвакуации. И на новом месте в Чите займу должность начальника секретного отдела…

Маслов на долю секунды замер, и я заметил, как едва заметно дрогнула жилка на его шее. Бывший царский ротмистр моментально взял себя в руки. Слишком высоки были ставки, да и слишком долго он жил под чужой личиной.

– Очень приятно, Иван Поликарпович, – Брагин крепко пожал протянутую руку чекиста, – будем знакомы! А это мои ребята – Дмитрий и Константин.

Жданов кивнул, протиснулся в купе, закинул свой потёртый кожаный чемодан на багажную полку, снял кожаный плащ и грузно опустился на свободное нижнее сиденье рядом со мной. Цепкий взгляд нового фабричного особиста задержался на мне чуть дольше обычного, но вскоре ушёл в сторону.

– Ну что, товарищи специалисты, – произнёс Жданов, – путь в Забайкалье не близкий, успеем ещё как следует познакомиться. Ехать будем долго, понимаете – приоритет у военных эшелонов, следующих на фронт, а из гражданских – у тяжёлого машиностроения. Так что помыкаемся мы с вами по запасным путям.

Поезд тем временем набрал ход, колёса размеренно застучали на стыках рельс, а за окном поплыли серые осенние перелески, окутанные холодным вечерним туманом. Из коридора доносился плач какого‑то ребёнка и приглушённые голоса – наш купейный вагон забивался до отказа семьями начальников производств, инженеров и ведущих технологов.

– Иван Поликарпович, может быть, вы в курсе, как у нас дела с обеспечением в дороге? – Маслов нарочно перевёл разговор на хозяйственные рельсы. – У меня в подчинении почти восемьсот человек – в основном женщины с детьми. А ведь не во всех теплушках печки имеются. И чем кормить людей, непонятно. Пока ещё все домашнее доедают… А дальше‑то как?

Капитан госбезопасности залез в карман, достал пачку «Казбека» и, не спрашивая ни у кого разрешения, прикурил. Густой дым поплыл к приоткрытому окну купе.

– Вопрос правильный, Николай Владимирович, – произнёс Жданов, – и отвечать за него мы с вами будем вместе. Перед отправлением я лично вытряс из начальника Вяземского продпункта сухой паёк на пятнадцать суток. Сухари, чай‑сахар, вобла сушёная, консервы и пищевые концентраты. Если использовать с умом, можно и на месяц растянуть.

– Думаете, за месяц не доедем? – спросил Маслов.

– За полтора‑два бы добраться, – мрачно сообщил капитан госбезопасности. – Расстояние – шесть с лишним тысяч километров. А у нас на пути – Москва, Горький, Киров, Пермь, Свердловск, Челябинск, Омск, Новосибирск, Красноярск, Иркутск. Каждый крупный узел – это заторы и дни простоя на запасных путях.

Я молчал, слушая этот разговор и отмечая про себя каждую деталь. Жданов вёл себя абсолютно естественно – курил, шутил, говорил о бытовых проблемах. Но я видел, как его цепкий взгляд постоянно скользит по нашим лицам. Особист работал, даже рассуждая об обычных сухарях и сушёной вобле.

– Тогда нам этого сухого пайка точно не хватит, – произнёс Вебер. – Как выживать будем, товарищ капитан госбезопасности?

– На крупных станциях будут питательные пункты, – ответил Жданов. – Для эвакуированных. Горячая каша, суп, хлеб, кипяток. Рассчитывать на сытный обед, конечно, не стоит, да и очереди будут огромными. Согласно постановлению Совета народных комиссаров, в первую очередь будут кормить женщин с детьми и стариков. Ну, а мы, мужики, сами понимаете… Но сухой паёк надо экономить!

– Понятно, – кивнул Маслов. – Значит, будем экономить.

– Вот именно, – Жданов затянулся папиросой. – И ещё…

Поезд неожиданно резко дёрнулся и встал. Мы услышали, как в коридоре зашумели пассажиры.

– Товарищи, что случилось? – спросила женщина с ребёнком на руках, вышедшая в коридор.

– Ничего, – махнул рукой Жданов. – Просто пропускаем встречный эшелон.

И действительно, за окном мы увидели, как мимо нас проносится бесконечный состав – платформы с танками, укрытыми брезентом, теплушки с солдатами, чьи лица в щелях дверей казались серыми и застывшими. Поезд шёл на запад, к фронту.

– Вот так и будем дальше ехать… – произнёс Жданов, глядя в окно.

Первые сутки в пути прошли, как и предсказывал Жданов, в постоянном ожидании свободного пути. Поезд шёл медленно, бесконечно долго стоял на полустанках, пропуская встречные составы.

Ночь прошла относительно спокойно. Мы с Волынцевым спали на верхних полках, Маслов и Жданов, как старшие товарищи, – на нижних. Утром меня разбудил громкий паровозный свисток. Жданов уже не спал, а курил, стоя в коридоре напротив купе и глядя в окно.

Брагин тоже проснулся, потянулся и вышел в коридор. Я последовал за ним. У туалета уже стояла очередь.

– Доброе утро, товарищи! – поздоровался Брагин, пристраиваясь в хвост очереди.

– Доброе, – отозвался один из мужиков впереди. – Владимир Николаевич, скажите, а кипятком где разжиться можно? Проводница говорила, что на следующей станции будет…