Яблони и вишни здесь одичали, их ветви переплелись в непролазные дебри, а землю укрыли сплошные заросли высокой крапивы. Но мне это было только на руку. Пробираясь сквозь заросли, стараясь не хрустнуть сухими ветками, я вышел практически к задней стене сельсовета.

Окна от летней жары были распахнуты, и до меня отлично доносились все звуки. Вебера я заметил у окна – он стоял спиной ко мне. Из окна доносился треск рации, видимо лейтенант запросил подтверждение полномочий гауптамана. Сквозь треск послышался голос, искажённый помехами:

— «Фальке-Два», вас поняли. Код принят. Ожидайте подтверждения.

Пауза длилась минут пять. Вебер стоял неподвижно, словно изваяние. Наконец рация вновь ожила:

— «Фальке-Два», личность гауптманна Вебера и его полномочия подтверждены. Командиру гарнизона оказать гауптманну Веберу всяческое содействие и предоставить любые необходимые ресурсы для выполнения задания командования. Конец связи.

— Спасибо, господа! — по-немецки произнёс Вебер, его голос звучал уверенно и властно.

— Чем можем вам помочь, герр гауптманн? – спросил подошедший к окну лейтенант.

— Я выполняю задание в составе группы русских, выходящих из окружения. Группа сейчас на границе лесополосы и готовится переправиться на ту сторону. Мне необходимо в составе этой группы добраться до основных частей Красной армии. Ваша задача – при обнаружении этой группы не открывать огонь на поражение. Вы должны просто создать видимость перестрелки.

— Видимость? — переспросил лейтенант.

— Именно. Когда они пойдут через поле к реке, ваши пулемётчики откроют шквальный огонь – всё должно быть натурально. Создайте шум, дым, суету. Но мы должны переправиться. Вам всё понятно?

— Яволь, герр гауптман! — хором ответили офицеры.

— Отлично, лейтенант! Я обязательно отмечу вас в своем донесении командованию! А теперь мне надо возвращаться…

Я бесшумно отполз в густую траву. Всё, теперь картинка окончательно сложилась – Вебер-Еремеев и его напарник целенаправленно стремились на нашу сторону, чтобы внедриться в ряды Красной армии. А вот с какой целью – об этом остаётся только гадать.

[1]Знакомого всем сегодня понятия «учебная часть» или «учебка» в предвоенном СССР официально не было. Подготовка младших командиров (сержантов и старшин) строилась по принципиально другой системе — через полковые школы (иногда их называли батальонными). Полковая школа — это и была та самая «учебка» довоенного времени, которую прошёл Николай Сиротинин. Полковая школа находилась внутри того же самого полка, куда новобранец прибывал служить.

[2] В структуре немецкой военной разведки (Абвера) под руководством адмирала Вильгельма Канариса Второй отдел (Абвер-II / Abwehr II) занимался исключительно организацией диверсий, саботажа, террора, психологической войны и специальных операций в тылу противника.

Я не стал дожидаться, пока гребаный гауптманн закончит свои дела в комендатуре и вернётся к своим «подопечным». Развернувшись, я бесшумно скользнул обратно в густые заросли одичавшего сада, а затем через огороды и луг ушел обратно в лес.

Попутно я проконтролировал второго диверсанта, все так же сидевшего в «засаде». Можно было тихо отправить его к праотцам, но тогда это насторожило бы Вебера. Так что пусть пока поживёт, ублюдок – отольётся ему еще за всё хорошее!

Через полчаса я вышел обратно к той самой лесной ложбинке, где оставил группу старшины, а неподалёку и свой сидор. Красноармейцы всё ещё находились на том же самом месте, с тревогой посматривая в сторону деревни. Ожидая вестей от разведки, уставшие бойцы старались отдохнуть: кто-то сидел, прислонившись спиной к дереву, кто-то лежал на траве, закрыв глаза.

Только младший сержант Савелий, не выпуская из рук своего ППД, внимательно поглядывал в сторону деревни. Да и умудрённый опытом старшина не терял бдительности. Я решил не тянуть кота за хвост и дать красноармейцам обнаружить моё присутствие. В связи с открывшимися обстоятельствами я решил присоединиться к группе.

Я шагнул из-за кустов орешника прямо на тропу, намеренно хрустнув веткой. Савелий мгновенно вскинул автомат, остальные красноармейцы так же резко подхватили винтовки с земли.

— Стой! — рявкнул здоровяк, беря меня на прицел. — Руки! Живо! Ты кто такой?

Я медленно поднял руки, оставив «шмайсер» болтаться на груди.

— Свой я, товарищ младший сержант, — произнёс я спокойным и твёрдым голосом, в котором не было ни капли страха. — Опусти ствол – а то во фрицев потом стрелять нечем будет. Руки опущу?

Савелий нахмурился, его пудовый кулак крепче сжал цевьё автомата.

— А ну стой на месте, гад! И руки не опускай! — рявкнул он.

— Кто таков? – раздался из-за спины голос старшины, повторившего вопрос младшего сержанта. - И откуда весь такой из себя вылез?

Я почувствовал, как с моей шеи старшина снимает автомат и перехватывает сидор.

– Только не дёргайся, паря, если не хочешь пулю схлопотать! – произнёс он, выдергивая у меня из-за пояса «Вальтер». – Вот теперь поворачивайся. Только медленно… Ну, а руки можешь опустить. Так кто ты, мил человек?

Я повернулся и без страха посмотрел в глаза старшины, воспалённые от бессонницы.

— Старший сержант Сиротинин Николай, — ответил я, - наводчик орудия 55-го стрелкового полка…

Старшина подозрительно прищурился:

— Артиллерист, что ли?

Я чуть было тоже, как ранее немецкий диверсант, не ляпнул «так точно», но вовремя спохватился:

— Да, товарищ старшина, — кивнул я, - артиллерист. Пробираюсь от Сокольничей, где принял бой с танковой колонной, чтобы прикрыть отход своего полка к Кричеву.

— И как успех? – скептически поинтересовался Савелий, продолжая держать меня на мушке автомата. – Сколько танков подбил?

— Во время боя возле деревни Сокольничи мной уничтожено 7 танков противника, 11 бронемашин и несколько десятков живой силы… сколько точно, сказать не могу – некогда было пересчитывать. Но для одного орудия и одного артиллериста – превосходный результат!

— Сколько?! – Савелий едва не подпрыгнул от такой информации. - Ты ври-ври, да не завирайся, паря! – рыкнул он. – Одной пушкой? Брехня!

— Кому брехня, а кому – эффективное уничтожение техники и живой силы противника. – Так-то я был готов, что мне не поверят. Коля действительно сделал невозможное, и я, как могу, постараюсь ему соответствовать, раз уж у нас так вышло…

— Документы есть? — коротко бросил старшина, не желая продолжать перепалку.

— Есть, товарищ старшина. В гимнастёрке, во внутреннем кармане. Разрешите достать?

— Доставай! - Старшина кивнул, не сводя с меня глаз.

Савелий так и держал меня на прицеле — палец на спусковой скобе, готовый в любой момент её нажать, хотя меня уже разоружили. Я медленно вытащил из кармана комсомольский билет и протянул старшине.

Тот взял документ и бегло его просмотрел. Сравнил мою физиономию с фотографией — совпадает. Фамилия-имя — соответствует найденному.

— Значит, Сиротинин... — протянул старшина, возвращая мне билет и делая знак младшему сержанту, чтобы опустил оружие. — А почему, боец, ты в гражданской одежде? Где гимнастёрка? Где петлицы? Как прикажешь своего от фрица отличать?

Ага, много вы по форме наотличаете! Скоро гауптманн Вебер подтянется, так вот у него и гимнастёрка, и петлицы в наличии, только он замаскированный под нашего фриц. Вслух, разумеется, я им этого не сказал.

— Контужен я был, товарищ старшина, — ответил я, и в голосе моём прозвучали искренние нотки. — Одежда после боя пришла в полную негодность, а очнулся я в бане, у деда одного. Он меня без сознания туда приволок, вот и снабдил рубахой и портками взамен моей.

— А «игрушки» у тебя немецкие, - качнув автоматом, произнёс старшина. – Тоже дед снабдил? – прищурил он один глаз.