– Вперед! – повторил он и направился к двери.

Мы вышли на улицу, вдохнув утренний воздух, пропахший гарью и порохом. Стены дома местами были посечены осколками, но у нас в квартире по какой‑то случайности даже оконные стёкла уцелели.

Вебер шёл первым – медленно, но уверенно. Я держался в полшаге за ним, готовый подхватить, если он вдруг рухнет. Фича плёлся позади, сгорбившись, засунув руки в карманы широких штанов и надвинув кепку на самые глаза. А замыкал нашу процессию Штемпель, семенивший сзади мелкими шажками, то и дело оглядываясь, как затравленный зверь.

На немецкий патруль мы наткнулись сразу – трое солдат вермахта стояли у перекрёстка, лениво покуривая и вяло разглядывая прохожих – вернее, тех немногих, кто рискнул выйти на улицу вместе с нами. Один из них – рыжий унтер‑офицер с закатанными рукавами – заметил нас, ткнул локтем товарища и что‑то сказал, указывая в нашу сторону. Все трое мгновенно подобрались – видимо, что‑то их насторожило в нашем облике.

– Хальт! – рявкнул рыжий по‑немецки. – Хэндэ хох!

Штемпель за моей спиной вздрогнул и присел, словно его ударили. Фича, наоборот, спокойно остановился и поднял руки. Я тоже поднял, не желая тупо подставляться под пули. А Вебер… Вебер не остановился и рук не поднял, одна у него вообще не поднималась из‑за ранения. Он продолжил идти – медленно, размеренно, как и шёл. Только подбородок поднял чуть выше.

– Стоять, руки вверх! – зло повторил унтер по‑немецки, шагнув навстречу и вскидывая к плечу карабин.

И тогда Вебер заговорил, тоже на немецком. Чисто, без малейшего акцента, голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок – таким голосом говорят люди, привыкшие, что им подчиняются без раздумий.

– Я гауптманн Макс фон Вебер, офицер имперского управления Абвер‑II, – жестко произнёс он, останавливаясь в трёх шагах от патрульных. – Резидент разведывательной сети в Рославле. Ранен при выполнении задания. Требую немедленно доставить меня к командованию.

Патрульные замерли. Рыжий опустил карабин – он явно не ожидал такого заявления.

– Х‑херр гауптманн… – пробормотал он немного заторможенно. – Мы… мы не знали…

– Теперь знаете, – резко отрезал Вебер. – Где находится ближайший штаб или комендатура?

– Штаб дивизии в паре кварталов отсюда, герр гауптманн, – сообщил он. – Но… вам нужен врач – вы ранены!

– Я в курсе, – сухо бросил Вебер. – Проводите в штаб! Срочно! Врач подождёт.

Рыжий кивнул:

– Прошу, герр гауптманн. Я провожу вас лично. И… – он покосился на нас с Фичей и Штемпелем, – это ваши люди, герр гауптманн?

– Мои, – подтвердил Вебер. – Идём.

Шли мы минут двадцать. Вебер держался – я видел, как он морщится при каждом шаге, как его здоровая рука то и дело тянется к раненому плечу. Но барон не останавливался, он гордо вышагивал по улице с видом настоящего хозяина города.

Наконец мы вышли к большому двухэтажному зданию из красного кирпича. Над входом уже висел новый флаг – со свастикой. У дверей стояли часовые, а во дворе суетились солдаты, разгружая ящики из грузовиков. Рыжий патрульный подвёл нас к часовым и что‑то быстро сказал.

Часовой кивнул, исчез за дверью. Через минуту появился офицер – молодой лейтенант, с планшетом под мышкой.

– Герр гауптманн! – Лейтенант вытянулся, козырнул. – Прошу! Командование уведомлено о вашем возможном прибытии.

Я прямо так и прифигел от такой поразительной осведомлённости. А Вебер лишь холодно кивнул и шагнул к двери. Я – за ним. Фича и Штемпель – следом. Лейтенант провел нас по коридору и остановился перед массивной дубовой дверью, в которую негромко постучал.

– Войдите!

Лейтенант распахнул перед нами дверь, и мы вошли. Кабинет был просторным – его явно раньше занимал какой‑то крупный начальник. Теперь же за массивным столом сидел невысокий плотный фриц с седыми висками и холодными стальными глазами.

Я пробежался по знакам различия – ну, нифига себе – целый генерал‑майор! На груди – Железный Крест первого класса и Рыцарский Крест с дубовыми листьями. Вот это мы зашли «в гости»…

За его спиной, на стене, висела огромная карта с флажками и стрелками. А на столе – телефоны, папки, недопитая кружка кофе. Генерал поднял голову от бумаг и посмотрел на нас. Его взгляд скользнул по Веберу – задержался на перевязи, на его бледном лице.

– Доннерветтер! – выдохнул он с облегчением (естественно по‑немецки). – Макс? Ты? Слава Богу, живой! А то мне твой батюшка всю плешь проел!

Генерал‑майор резко встал, да так, что стул, на котором он сидел, с грохотом отлетел к стене.

Затем он выскочил из‑за стола с такой невиданной прытью, что я невольно отступил на полшага. Для плотного, немолодого мужика двигался он на удивление стремительно.

– Макс, мальчик мой! – генерал буквально подлетел к Веберу и, не спрашивая разрешения, стиснул его в объятиях.

Вебер дёрнулся от прострелившей его боли. Я увидел, как лицо гауптманна мгновенно перекосилось. Барон стиснул зубы, но из его горла вырвался короткий, сдавленный звук – не то стон, не то шипение. Генерал тут же отпрянул, словно обжёгшись.

– А черт! Прости‑прости старого дурака! – генерал отступил на шаг, подняв руки в извиняющемся жесте. – Видел же, что ты ранен… Чувства, проклятые чувства! Твой батюшка мне не простил бы, если бы с тобой что‑то случилось! «Вилибальд, где мой сын? Вилибальд, что с Максом?» – И генерал передразнил чей‑то скрипучий голос, видимо, старшего Вебера. – А я ему – откуда ж мне знать, мы еще не взяли этот чертов город! Хотя должны были взять его еще несколько дней назад. Но эти русские упёрлись… Но всё хорошо: ты здесь, живой… Вот и сдали нервишки у старика.

Вебер медленно выпрямился, его лицо постепенно разглаживалось. Он смотрел на генерала с тем самым выражением, которое я у него видел лишь дважды – в ту ночь, когда он рассказывал мне про свою семью, про фамильные драгоценности, и когда говорил про «настоящую Россию». Выражение человека, встретившего кого‑то родного, либо очень близкого человека.

– Дядя Вилибальд, – хрипло произнёс Вебер с невиданной ранее теплотой в голосе, – я тоже очень рад тебя видеть…

«Дядя Вилибальд?» – пронеслась мысль в моей голове. А дальше закрутились «шестеренки» – я пытался вспомнить: кто это мог быть? Генерал‑майоров не так уж и много… А уж Вилибальдов… Твою медь! Так это же фрайхерр фон Лангерман унд Эрленкамп! Командир 4‑й танковой дивизии.

Я его и запомнил из‑за такой непомерно длинной аристократической фамилии. А приставка фрайхерр по‑немецки означает «свободный господин». Такой же фон‑барон, как и сам Вебер. Похоже, где‑то в одних кругах вращались.

– А уж я‑то как рад! – воскликнул фон Лангерман. – Чёрт, Макс, почему у тебя так всегда – в самое пекло лезешь? Но твой отец будет вне себя от счастья, когда узнает, что с тобой всё в порядке!

Генерал повернулся к нам, его взгляд скользнул по нашим фигурам – быстро и оценивающе.

– А это кто? – коротко бросил он.

– Мои люди, герр генерал‑майор, – ответил Вебер. – Единственные, кто сумел уцелеть после разгрома нашей сети.

Генерал хмыкнул, но ничего не сказал, вместо этого он указал на стулья, стоявшие возле стола:

– Присаживайтесь, господа.

Вебер послушно опустился на стул, который генерал тут же подвинул к нему. Барон тяжело выдохнул, и я увидел, как его пальцы здоровой руки сжались на подлокотнике – ему стоило немалых усилий дойти сюда и не рухнуть по дороге.

Фон Лангерман сел напротив, наклонился вперёд и посмотрел Веберу прямо в глаза.

– А сейчас, Макс, ты отправишься прямиком в госпиталь! Можешь считать это приказом, хоть я тебе и не командир. Но я – друг твоего отца. Друг вашей семьи. Так что даже не начинай…

– Даже не думал, дядя Вилибальд.

– Вот и молодец! – похвалил его Лангерман, откидываясь на спинку стула и тяжело выдохнув.

– И еще мне нужно разместить моих людей… – начал Вебер, но генерал его перебил: